– В первый и, видно, последний раз поспособствую успеху операции. Интересно, какую медаль мне дадут за это, сэр?

Взяв ботинки, Мэллори внимательно посмотрел на Стивенса, но в эту минуту распахнулся брезентовый полог. Неуверенной походкой вошел Кейси Браун. Опустил на землю рацию и телескопическую антенну, достал портсигар. Окоченевшие пальцы не повиновались, и сигареты упали в грязь. Браун беззлобно выругался, ощупал нагрудные карманы и, не найдя того, что искал, махнул рукой, садясь на камень. Вид у Кейси был измученный и несчастный.

Закурив сигарету, капитан протянул ее шотландцу.

– Как дела, Кейси? Удалось поймать Каир?

– Меня самого поймали. Прием, правда, был отвратительный.

– Браун с наслаждением затянулся. – Они меня не слышали.

Наверно, гора, что к югу от нас, мешает, будь она неладна.

– Возможно, – кивнул головой Мэллори. – Что новенького сообщили наши каирские друзья? Призывают удвоить усилия?

Подгоняют?

– Ничего нового. Страшно обеспокоены нашим молчанием.

Заявили, что будут выходить в эфир каждые четыре часа вне зависимости от того, получат от нас подтверждение или нет. Раз десять повторили, на этом передача закончилась.

– Очень нам помогут, – саркастически заметил Мэллори. Приятно знать, что они на нашей стороне. Самое главное – это моральная поддержка. – Ткнув большим пальцем в сторону устья пещеры, он присовокупил:

– Эти немецкие ищейки наложат полные штаны, узнав, кто за нами стоит... Ты хоть посмотрел на них, прежде чем прийти сюда?

– А чего на них смотреть? – хмуро отозвался Браун. – Я слышал их голоса. Вернее, слышал, как кричал офицер, отдавая распоряжения. – Машинально подняв автомат, Кейси загнал в магазин обойму. – Они меньше чем в миле отсюда.

Цепь альпийских стрелков, сомкнувшись теснее, находилась меньше чем в полумиле от пещеры. Заметив, что правый фланг, поднимавшийся по более крутому южному склону, снова отстает, обер‑лейтенант трижды свистнул, подтягивая солдат.

Пронзительные трели дважды отразились от заснеженных склонов, а третий сигнал замер, перейдя в долгий заливчатый вопль. Постояв несколько мгновений с искаженным мукой лицом, обер‑лейтенант, словно подкошенный, ничком рухнул в наст. Находившийся рядом здоровяк унтер‑офицер изумленно посмотрел на убитого; поняв, что произошло, открыл в ужасе рот, но успел лишь вздохнуть и упал нехотя на командира. Последнее, что он услышал, был резкий, как удар бича, хлопок карабина.

Укрывшись между двумя валунами, усыпавшими западный склон горы Костос, Андреа смотрел в оптический прицел на суетливые фигурки, двигавшиеся в надвигающейся темноте. Он зарядил уже третью обойму. Лицо его было бесстрастно и неподвижно, как и веки, которые ни разу не вздрогнули от выстрелов. В глазах грека не было ни жестокости, ни безжалостности. Они ничего не выражали. Ум его был словно закован броней: Андреа понимал, что задумываться нельзя. Убить. человека – смертный грех. Человек не вправе лишить ближнего дара жизни. Даже в честном бою.

Сейчас же шел не бой, а преднамеренное убийство.

Всматриваясь сквозь клубы дыма, повисшие в морозном воздухе, Андреа медленно опустил карабин. Немцев не видно: одни спрятались за камни, другие закопались в снег. Но они никуда не исчезли и по‑прежнему представляют собой опасность. Скоро немцы опомнятся: горно‑пехотные части отличаются решительностью и стойкостью, это лучшие в Европе войска, подумал Андреа. И тогда они догонят его, схватят и убьют, если это в человеческих силах.