|
На первый взгляд она казалась неподвижной, но, присмотревшись, можно было заметить, что фигура медленно поворачивается и извивается, пытаясь то ли удержаться в одной из форм как предпочтительной, то ли, напротив, принять их обе одновременно. Осознав, какой силы воли это требует, Гейнс лишился дара речи. Он почувствовал себя посвященным в исключительную тайну, предначальный круговорот событий, сопричастным усилию сохранения сложности перед лицом декогерентизирующих и дестабилизирующих сил во Вселенной. За ареной этой борьбы, там, где возились наблюдатели, вооруженные недостаточно мощными физическим воображением и интуицией, свет быстро выцветал до серого; тьма создавала иллюзию неограниченного пространства, в котором только и могут развернуться столь удивительные события.
Гейнс стоял и смотрел на нее, качая головой, пока Кейс не спросил: – Ну, что теперь думаешь? – Ничего я не думаю, – ответил Гейнс. – А мы установили вот что, – проговорил Кейс. – Это не Алеф, но Алеф еще здесь. – Откуда ты знаешь? – Мы напустили на данные оператора. Он обнаружил, что за пятьдесят минут до исходной конвульсии Алеф начал подключаться к Лабиринту… – Кейс вывел голографическую схему, предположительно иллюстрирующую топологию Лабиринта, с его размерностью шесть целых четыре пятых. – А именно к сектору VF14/2b, где туннели заполнены сложными жидкими сверхпроводниками. – Помню я VF14, – сказал Гейнс. Они с группой Эмиля Бонавентуры его прошли, как ему помнилось, в 2422-м или 2423-м. – Эмиль считал, что этот участок сфокусирован на Тракте. Не то чтобы у них было много времени для размышлений. Туннели пятидесятифутового диаметра изгибались в бессмысленных направлениях: облицованные плиткой, сырые, как в заброшенной подземке. В некоторых местах жидкость напоминала воду. В других она проедала скафандры, проникала сквозь них или сочилась, как теплая слюна у кого-нибудь изо рта. Он только и помнил, как Джонни Иззет блюет кровью на визор скафандра, а еще кто-то орет: – ТВОЮ МАТЬ СУКА ВАЛИМ НА ХЕР! Кровь Джонни, касаясь визора, мгновенно коагулировала, словно претерпевая фазовый переход. Затем туннель ожил, наполнился ионизирующим излучением и еще чем-то, на слух как музыка, но это была не музыка. Все направления стали неправильными. Что-то двигалось, непонятно что. Эмиль, Риг и еще двое попытались оттащить Джонни обратно, но не успели и ста ярдов преодолеть, как он скончался. – Он считал, что этот участок мог быть предназначен для измерения времени на Тракте. – Оказывается, нет, – сказал Кейс. – Не измерения. Манипуляции. Алеф здесь торчит уже полмиллиона лет. Физика у него любопытная, совсем не такая, как наша, но… – Что новенького? – …но ничего не давала, пока он не притащил сюда Перл. Мы не знаем, ждал ли он ее здесь, искал ли, нашел ли случайно. Он жестом обвел суперпозицию состояний, застывшую перед ними в сеансе армрестлинга с реальностью глубокого отрицания собственной идентичности. – Должно ли это было случиться? Мы подозреваем, что нет. То, что ты сейчас видишь, не есть Алеф. Но это и не женщина. Они двое производят на свет нечто третье. У Гейнса перед глазами продолжал маячить почерневший изнутри визор шлема Джонни Иззета, а в ушах – звучать музыка неабелевых состояний при комнатной температуре. – А кот тут при чем? – услышал он собственный голос. Кейс на миг смутился. – А, это, – протянул он. – Мы можем только предполагать, что он на самом деле не кот. По крайней мере, не в большей мере, чем она – женщина. Понимаешь? – Не думал, что физика оперирует метафорами. |
