– Я просто коп, – подчеркнул он. – Это твое дело.

Ассистентка не стала с ним спорить.

Риг Гейнс, испытав неожиданное беспокойство по поводу этих событий и, не в последнюю очередь, своей роли в них, метнулся на «Шестом маршруте» к месту археологических раскопок Алиссии Финьяль. Он надеялся убедить ее убраться с планеты вместе с ним, пока дела своеобычно не повернули к самому скверному сценарию. Он, правда, не думал, что она согласится.

Там было жарко, а в ее доме – пусто. В монастыре его ждала записка: «Риг, когда начнется дождь, тут случится кое-что очень красивое». Дождем и не пахло. Камни так раскалились, что жгли руку. Жар этот исходил не от дневного солнца, а словно бы из-под поверхности восьми риолитовых колонн вокруг фонтана, устремляясь вертикально вверх из центра группы. Гейнс весь день до вечера просидел там, ожидая появления Алиссии и глядя, как дрейфует тепловая рябь над гладкими овальными булыжниками. В четыре часа небо затянула облачность. Сверкнуло несколько зарниц, но ничего особенного вроде бы не намечалось. Однако в пять полил дождь.

– Господи, Алиссия… – вздохнул Гейнс. Пошел ее искать и тут же промок до нитки.

На центральной площади было пусто, если не считать детей, которые забегали перед Гейнсом, смеясь и вопя: «Ла Кава! Ла Кава!» Он последовал за ними на крытый рынок. Там тоже было пусто. По всему гало люди продавали друг другу обычные вещи, от пустых бутылок до кожаных поясов. Здесь же с лотков торговали обувью да десятидюймовыми голограммами очень толстых детей в кружевных воротничках. Дальше лежали буханки хлеба, словно крупные гладкие камни на пляже. Потом мясо. Толстые и тонкие куски. Длинные тонкие куски мяса висели над лотками подобно полупрозрачным шторам, распространяя кисло-металлический запах.

– Эй, ребята? – позвал Гейнс, на миг потеряв их из виду.

– Ла Кава! – воскликнули они.

Рынок был похож на темный лабиринт. В забегаловке для рабочих предлагали sesos rebosadas, мозги в соте, мозги всех видов; посетители ели стоя. Ноздри Гейнса заинтересованно раздулись, но мальчишки звали его дальше, на освещенную противоположную сторону рынка, откуда исходил иной запах. Через щели в крыше текли струи дождя. Ребята поманили его. Гейнс подошел, остановился, приглядываясь, что там, и вдруг понял, что не в состоянии ни пошевелиться, ни как-то описать смысл происходящего на второй площади, поменьше.

Площадь была в воде на два-три фута в глубину. Канализация забилась. Люди собрались туда потанцевать в сточной воде, среди мусора и дерьма всех сортов – от обычных испражнений до смятых упаковок. Мокрая вонючая одежда липла к их телам. Они танцевали и пели группами, высоко поднимая ноги и плюхая ступни в грязную воду, словно в набегающий предвечерний прибой, так что повсюду разлетались брызги дерьма. Некоторые утопали в дерьме по колено. Некоторые не танцевали и не стояли на коленях, но, прислонясь друг к другу, сплетались, явно трахаясь. Гейнс много чего в мире постиг, но не понимал, что тут творится. Он заметил Алиссию: та смеялась и звала его к себе. Дети заулыбались и вцепились в него. Гейнс рванулся изо всех сил и высвободился. Убегая с рынка, он заслышал низкий грохот где-то внизу, глубоко под ногами.

Дождь лил еще восемь часов. Гейнсу не хотелось спать. Он всю ночь провел в монастыре, подключившись к сети через сверхсветовой маршрутизатор, оставленный на орбите, а когда прекратился дождь и выглянуло солнце, сел у фонтана и оставался там, пока утреннее тепло не высушило его одежду. Вскоре после десяти вернулась Алиссия Финьяль. Усталая, но чистая и довольная. Полная энергии.

– Риг, ты тут поджаришься, – рассмеялась она и взяла его за руку.