Спустя пару минут разошлись облака кислотного дыма, открывая взгляду немного отличную от привычной конфигурацию созвездий.

А еще через пару минут что-то быстро переместилось слева направо вдоль линии волн в восьмидесяти метрах, наполовину утопая в турбулентности, и прорезало песок пляжа. Изъеденный коррозией бронзовый бак – цилиндрический, примерно три метра на метр, недавно на скорую руку оснащенный грубыми радиопоглотителями с покрытием Яумана. На поверхности были заметны места вхождения каких-то трубок и боковая линия синих светодиодов. На одном конце поблескивал единственный кварцевый иллюминатор. Во Вселенной, кишевшей алгоритмами, все, что угодно, могло притвориться живым существом, но тяжелее, по мнению ассистентки, притворяться разумным, если ты разумом обладаешь. Саркофаг, если это был он, пару мгновений раскачивался в обе стороны на двадцать-тридцать градусов, словно пытаясь сориентироваться, затем завис в трех-четырех футах над пляжем, при каждом дуновении ветра эластично колыхаясь, и двинулся в дюны, направляясь к «Нове Свинг».

– Стоять! – крикнула ассистентка.

Выкройка скакнула в предельный режим, но наткнулась на препятствие куда ближе корабля. Кто бы это ни был, он оказался слишком проворен. Структурированные магнитные поля потянулись ей в ствол мозга, протискиваясь в ячейки допированной белковой решетки, и на восемь-девять миллисекунд стиснули нейросеть. Ассистентка покачнулась, задохнулась, заплясала на месте – не по своей воле. Обнаружила, что падает на песок и катается по нему. По коре мозга каскадами распространялись сбои. Проприоцепция отключилась. Целеселекция вырубилась. Автономные функции заглючили. Все выключилось. Это было не предательство «Prêter Cur». Это сработал какой-то предохранитель от ЗВК. Как раз перед полным отключением системы ИК-локатор и активный сонар зафиксировали фигуру, предположительно человеческую, которая наклонилась к ассистентке. После этого у нее внутри словно бы захлопнулась дверь, а спинной мозг и гипоталамус начали поджариваться на медленном огне: запахло прогорклым жиром. Всего лишь иллюзии. Она не испытала ничего, кроме стыда. С ней никогда прежде не случалось подобного.

Когда она пришла в себя, было еще темно. Начинался отлив. Она осталась в одиночестве. Над дюнами плыл запах ракетного топлива, и на миг ассистентка интерпретировала его как очередной синестетический кортикальный глюк, запрограммированный неприятелями. Она сочла разумным отлежаться в камышах, пока устройства автодиагностики бесстрастно крадутся через мозг. Ее тянуло блевать. Ей так плохо не было ни разу за всю жизнь – с того момента, как ее выпустили из протеомного бака в ателье «Prêter Cur», снабдив специализированной рукой, для новой карьеры. В конце концов она поднялась и побрела в сторону «Мотеля Делёз». Танцзал был занесен песком. В канделябровой лампе уцелели две низковаттные лампы накаливания. Позади, у барной стойки, сидела троица стариков в белых панамах и полиэстеровых спортивных трико. Они играли в кости и смотрели на нее. Вокруг громоздились ярусы бутылок из-под пива, а также в общей сложности два или три барреля «Блэк Харта». Старики пили все это вперемешку, без льда.

– Христа ради, – вымолвила ассистентка, – если вы уверены, что вам это подходит, то и со мной бы поделились, а?

– Ты здесь?

Ответа не последовало. Затем проскочила очень быстрая и бледная вспышка. Исследовательский аппарат отсортировал квантовые события. Программы заполнили систему широкополосным шумом, накачали ее через стохастический резонанс историей кратковременного дисбаланса энергии вакуума. Вдруг проявились данные, скакнули до пика и стремительно исчезли. Число объектов локального пространства внезапно удвоилось. В половине парсека по направлению к Ядру возникло нечто вроде белого крыла, накренившись во тьму, словно опиралось на нее.