– Привет? – выкликал он во тьму. – Привет?

– Привет.

Его сердце скакнуло. Он попытался припомнить, на чем окончил предыдущий разговор: чем бы привлечь ее внимание?

– Кем бы ты стала, – произнес он, – если б могла стать кем-то другим?

– Одним?

– Одним.

Она без устали кружилась в вакууме. Тень накрыла его – элегантная, узкоформатная, тысячу метров от кончика одного крыла до кончика другого. Временами она принимала эту форму с перьями. Иногда представала скоплением узелков плазмы, сверхпроводящим потоком, сплетением магнитных полей, где кружились частицы всех энергий. Так же часто отращивала толстый холодный кус плоти, что колыхался во тьме, как диск морского дьявола. Словно признавая вызванные таким разнообразием проблемы и отвечая на безмолвный вопрос, она отозвалась:

– Я в любом случае никогда не знала, кто я такая.

– Ты не знаешь, кто ты?

– Я кем-то была, но даже тогда не помнила, кто я.

Она поразмыслила.

– Даже тогда я к чему-то возвращалась. Но это было давно, – наконец продолжила она. – Знай я тогда, кто я, такой бы и захотела сейчас стать.

– Ты уже была кем-то другим?

– Не могу объяснить.

– А я никогда не бывал никем, кроме себя. Я всегда взаперти.

Но с этим она ему помочь не могла, не в этот раз.

В конце концов послышался ее мрачный шепот:

– Мы все принимаем неверные решения.

Тогда по лику K-тракта скользнул случайный выброс энергии. В местную вселенную выдуло какую-то разреженную оболочку – больше, чем пустоты, меньше, чем газа: темная материя, похожая на призрачный бархат.

– Взгляни! – воскликнула она. – Разве не красиво?

Она переместилась так, чтобы обернуться туда: стометровые перья на кончиках крыльев расплелись и развернулись. Волновой фронт достиг Жестянки ван Занта и прошел через корпус, породив события настолько тонкие, что регистрации они были недоступны. Коснулся лица гостьи – нежно, как пальцы любимого, – и оставил в недоумении аппаратуру.

– Туда кто-то проник, – услышал он ее шепот.

– Так говорят.

– Не очень давно. Я вот думаю: может, и мне туда тоже податься?

Их обоих на двадцать минут захлестнуло экзотическим излучением, но с разными результатами. Когда ван Зант очнулся, она уже вернулась к бесконечному патрулированию пустоты, оставив его наедине с собой.

«Не уходи!» – хотелось закричать Импассу.

Он никогда не успевал ее спросить о столь многом.

Кто ты? Что ты? Почему мы здесь, мы двое? Какова природа нашего диалога со Вселенной? Что случится дальше? Можем ли мы, такие разные, заняться любовью?

Все эти вопросы, за исключением одного, он мог бы задать себе, перефразировав и сведя к: Я когда-нибудь вернусь домой?

Взаимоотношения с Р. И. Гейнсом обессмысливали их все. Чем бы Риг ни занимался, это всегда означало, что где-то заварилась крутая каша. Наряду с текущим он всегда активно продвигал и еще какой-то проект в сфере своей ответственности. Мотивы Гейнса были так расплывчаты, а проекты так засекречены, даже от функционеров ЗВК, что в итоге адекватному описанию поддавалась лишь твоя собственная часть работы (и по тем же причинам трудно было назвать ее «вкладом», ведь ты понятия не имеешь, в чем участвуешь).