– Бедный малыш, – прошептала Ирэн.

– Милая, там две взрослые женщины с ним в этом гробу, – напомнила ей Лив Хюла. – И ты лучше спроси, как их угораздило туда попасть.

Жизнь в карантине продолжалась своим чередом: ярдах в ста фигура в вакуумном скафандре заваривала люк стальными пластинами, еще дальше зажигались поликремниевые двигатели, вводя пару-тройку объектов в фазовый резонанс с общим потоком. Короткие стробоскопические вспышки позволили Лив углядеть скелет пайплайнера длиной три мили и возрастом около двух веков. Она позволила кораблю утянуться дальше в поток, потом вывела наружу. Всего в нескольких сотнях миль внизу их ждал новый груз Реноко. Когда они отбывали, из-за карантинных кораблей вынырнул K-рабль и двинулся следом, в какой-то момент снижения подлетев так близко, что по корпусу старого грузовоза прокатилась тепловая волна – свидетельство внутренних процессов, которые конвоир не считал нужным маскировать. Одной энергией сигнального трафика K-рабль мог бы поджарить город. Он хотел дать им знать о своем присутствии. Он хотел дать им понять, что, если сочтет нужным, заставит их отвечать на свои вопросы, заставит выполнить любое свое желание. Он сопровождал их еще полтора оборота, потом, отвлекшись на что-то другое, улетел. Лив содрогнулась: все это время ей мерещилось, что K-питан крадется в ее мозг и обратно по уходящим в нёбо проводам.

– Я их ненавижу, – сказала она.

Молчание. Потом слабый голос, уже в четырех световых оттуда вниз по Пляжу, шепнул в ответ:

– Ну, милочка, я же про тебя ни разу дурного слова не сказал, ты что?

– Взгляните! – сказала Лив Хюла. – Нет, вон там!

Вдоль домиков двигалась фигура, очерченная темным силуэтом на фоне слабо люминесцирующих волн: высокая женщина, явно терзаемая неразрешимым внутренним напряжением основательной перекройки. Безликая, безмолвная, она склонилась на миг к сайдинговой стене «Мотеля Делёз», прижав выставленную прямо перед собой руку ладонью к сайдинговым панелям. Ветер нес химические запахи. Женщина вздернула голову, принюхалась, как собака, взглянула на море, села на бетонный порог и стала лениво пересыпать песок из одной руки, сложенной чашечкой, в другую: так ведет себя человек, который опоздал к назначенной встрече и сожалеет, что вообще отправился в путь.

– Я знаю эту женщину, – шепнула Лив, – но понятия не имею откуда.

Антуан бессилен был ей помочь.

Он часто видел таких людей в барах отсюда до самого Ядра. Они себя так перекраивают, что языком тела властны рассказать любую двумерную историю. Они так часто себя перешивают, что уже не уверены, кто они такие на самом деле. Каждый отклик усилен, каждая телесная поверхность настроена на прием космических лучей: скорость, уверенность, безопасность в использовании, напористость – вот для чего разработан новый облик.

– Но почем знать, какие бэкдоры оставил портняжка? – закончил он.

Лив сочла это замечание бесполезным.

– Я ее откуда-то знаю, – повторила она. И: – Смотри! Антуан! У волнолома!

В двух сотнях ярдов из моря выдирался продолговатый цилиндрический объект, перекатываясь в соленой пене. Через три-четыре минуты он выбрался на пляж. Он был похож на ржавую мину времен забытой войны, пыхал паром и отбрасывал странные темные радуги, словно решая, куда двинуться дальше. Женщина у «Мотеля Делёз» тоже наблюдала за ним. Поднявшись, она стряхнула песок с ладоней. Саркофаг вознамерился было уползти в дюны, но женщина окликнула его и устремилась в погоню на скорости, недоступной обычному человеку: силуэт ее за три-четыре шага размыло в вязкую дымку. Почти сразу же она столкнулась с идентичным себе дымчатым объектом, который метнулся ей наперерез из неглубокого укрытия среди песка и камышей.