– Ваш дом? Вот и отлично. Одеяло только верните. – Спасатели переглядываются, но сказать больше нечего. Здоров. Иди с миром.

Он выбирается из тепла машины с оранжевой полосой в холод мира.

– Спасибо вам… – мнется Алексей. Оглядывается на подъезд, потом снова смотрит на бригаду. – Спасибо! Выручили. Я бы там, в лесу, с голоду…

Он начинает плакать. Поворачивается и бредет домой, хотя и не хочет, но – куда еще идти? Домофон пищит, открывая проем в пахнущий мусоропроводом подъезд. Адские врата.

– Я бы здесь остался…

– Нельзя. Ты пришел случайно и должен уйти. Таковы правила.

– Но мне здесь – хорошо! Я здесь на месте, я чувствую!

– Этого места нет. Тебе просто повезло однажды, не больше. Уходи. Захочешь – ненадолго вернешься. Дорога несложная.

– Но… Да к чему?! Что я там не видел: жену? квартиру?! Работы нет, детей – и тех не нажили…

– Здесь оставаться нельзя.

– Но ты же…

– Меня тоже нет.

– И что мне теперь…

– Напейся. Многим помогает.

Густой орешник отмечает начало Того Самого Места. Эти заглавные буквы живут только в голове Алексея, ни на бумажной карте, ни на google maps здесь нет ничего необычного. Лес, полянки, снова деревья. Единственное приметное место в округе – ручей, да и тот километрах в пяти южнее.

А здесь все обычно.

Орешник надо обойти слева, это важно. Однажды он пытался срезать дорогу, как раз потом его и вылавливали спасатели, замерзшего и голодного возле истоков ручья. А Место он тогда найти не смог. Так что слева, только слева.

Далеко вверху растекается полоской след от самолета. В чистом небе он был бы виден полностью, а сейчас, в мареве, пунктиром из перьев в проблесках облаков.

– Там хорошо… – задумчиво говорит Алексей. Орешник остается за правым плечом, теперь вперед, через овраг, и на месте. В Месте. Там, где нужно. – Чемодан и ручная кладь. Стюардессы и обед. А часов через восемь – пальмы и солнце.

Ему мучительно не хватает тепла, а теперь еще хочется есть. Резко, приступом, так, что сводит желудок.

Ничего. Отхлебнуть воды, привычно пролив несколько капель на воротник, и идти дальше. Осталось немного, считай, уже пришел. Овраг неглубокий, по краю вьются освобожденные осыпью корни дерева, листва местами взрыта и разбросана по сторонам. Кабаны недавно проходили, отъедаются к зиме.

За оврагом стоит дом. Обычный, как многие тысячи его близнецов по всей стране. Кирпичный фундамент, деревянные стены, небольшие окна. Крыша из железного листа, прорезанного справа дымящейся трубой. Да и не дым оттуда, а так – теплый воздух колышется, уплывая вверх и теряясь в низких тучах.

– Есть кто дома? – привычно спрашивает Алексей, открыв дверь. Шутка, конечно: куда отсюда кто денется, если и нет этого всего. Ни дома, ни добротного забора вокруг, ни самой Марии, сейчас сосредоточенно что-то пишущей в тетрадке, сидя за столом.

– Здравствуй, Алеша! – Она никогда не улыбается, губы в ниточку, словно чем-то огорчена. – Заходи, отдохни. Я сейчас допишу свою историю и покормлю тебя.

Как домой пришел. Да он и чувствует, что домой – все на месте, прежде всего, сердце. При этом понятно, что вокруг мираж. Нечто непонятное и нематериальное – кто же будет в лесу дома строить? Да и дорог вокруг нет: словно выпали из воздуха дом, голый по осени сад вокруг, забор, сараи. Выпали и встали на подходящей полянке недалеко от оврага.

Но – достоверно выглядит. Убедительно. Трещины на серых от дождей кирпичах, давно не крашеные доски стен.