– А… Мама? – спрашивает Алексей. – Отчим?

Он похоронил их с разрывом в три месяца несколько лет назад. Сам договаривался обо всем – сперва по поводу отчима, мать уже болела и почти не вставала. А потом и ее.

– Живы, конечно. Переживают. Мама за тебя хлопочет, ищет сейчас анестезиолога. Боится, как наркоз перенесешь, хирурги-то хорошие, а вот твой организм…

Алексей встает и проходит мимо нее к окну, его словно манит к себе эта ветка: вверх–вниз. Пауза. И снова, и снова. За переплетением деревьев сада виден лес.

– И как… А, впрочем… – Он опускает голову. Под ногами странное для деревенского домика переплетение плитки – большие квадраты с полосками раствора между ними.

– Алеша, зачем ты встал? Ложись, ложись, – говорит кто-то с притворной заботой. Интонация слишком сладкая, как у не любящих детей воспитательниц и учителей.

Или – медсестер, если им регулярно падает в карман небольшая добавка к зарплате.

Алексей не выдерживает и оглядывается: он видит Марию за столом, а сквозь нее смутную тень в белом халате, с расплывшейся фигурой и шапкой волос, приподнятых в дурацкую прическу. Здесь же и лес, через который он ходит теперь все чаще и чаще, и дверь подъезда с кнопками домофона. Кажется, еще немного и запах хлорки смешается с крысиной вонью мусоропровода, умножится на аромат палой листвы и грибов. И разорвет ему голову, которая жутко болит и так.

– Сейчас… – шепчет он этой смутной тени. – Сейчас лягу. Мария, можно это все кончится?

– Да как скажешь, – доносится из всего этого хоровода наложившихся картинок, смешанных запахов и адской боли в затылке знакомый голос. – Я же говорила, что меня нет. А ты не верил, мальчик.

– …на золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич… – бубнит себе под нос Алеша, стараясь спрятаться в этой детской считалке от всего ужаса, который его захлестывает. Стараясь уцепиться хоть за что-то реальное, но забывает слова и только нервно открывает и закрывает рот. Молча. Искривив его в никому не слышимом крике.

– Даже не верится. Может, батюшку пригласить? Сглазили наш подъезд, точно сглазили! Сначала Мишка, с седьмого, в ванне помер. А теперь Алексей Иванович. Не верю… Дом – полная чаша, как говорится. Детки такие хорошие, Ниночка, жена, золото! Вот чего ему не хватало?!

– Иди пойми этих психов…

– Да какой он псих, ты чего, Маша! С утра до ночи на работе, вторую машину купили, Нине. Собирались квартиру менять, она сама говорила. Если только перетрудился… Но отдохнул бы, отпуск взял, зачем так сразу?! На глазах дочки, говорят, начал какие-то стишки читать, ни с того, ни с сего. Потом пошел к окну. Цветы в сторону подвинул, аккуратно так, ни один не уронил. Открыл створку и вылез. Дочка его схватить хотела, да не успела. Мала еще, а то бы за собой утянул. Вот как так, а?!

– Не знаю. Ладно, пойду я, грустный разговор выходит, не люблю. Да и некогда мне, работать надо. Сказки скоро сдавать в печать, а у меня одна не дописана. И никак не складывается…

Мария поправила очки, виновато улыбнулась соседке и вызвала лифт. В подъезде воняло мусоропроводом и – почему-то– мокрой листвой, под которой так часто прячутся шляпки ненайденных грибов.

Или они просто никому не нужны?

Измена Родине

За Липатовым пришли под утро, когда самый сон. Звонок колоколом зазвенел в ушах, веревку снаружи чуть не оторвали, потом в дверь начали молотить кулаком.