– Ага… Отлично! – ответил Данила и с размаху ударил топориком по седой голове.

Вдох и выдох

Меня зовут Андрей. Хотя, нет… Даже в этом я теперь сомневаюсь. Говорят, сумасшедшие не осознают свое безумие – для них жизнь остается прежней. Просто что-то мешает. Или кто–то. Но с ними самими все нормально, только мир вокруг сходит с ума. Сомневаюсь…

Пока я дома – все в порядке. Мой дом – моя крепость и так далее… С телевизором на стене, от которого за шкаф тянется нелепый пучок проводов. С давно немытым зеркалом в прихожей, делающим мое постаревшее лицо еще непривлекательнее.

Меня по-прежнему зовут Андрей. Хотя бы в этом надо быть уверенным.

Тридцать два дня назад умерла мама.

Это уже точно: я много раз искал ее по всей квартире, заглядывал в шкафы и кладовку. Даже под кроватью смотрел. Нашел ее старый синий свитер – наверное, упал, а она и не заметила. А потом было не до того.

Она попала под машину, переходила улицу, как обычно, доверяя водителям: красный свет, полоски перехода… Но где-тона небесах решили повернуть ее переключатель с ВКЛ на ВЫКЛ. Самое странное, удар был несильным – синяки, на руке ссадина, даже переломов не было. Я спрашивал потом у врачей, это точно. Остановилось сердце. Просто остановилось. Встала с дороги, подобрала сумку и отошла к обочине. А уже там схватилась за кого-то из прохожих, подержалась за руку и осела на асфальт. Скорая была, конечно. Позже, через полчаса, что ли. Мне позвонила какая-то прохожая, потом Нине – в мамином телефоне мы первые в списке.

Были.

Нина туда даже не приехала. Как поссорилась с мамой три года назад, так и… Хотя бы на похоронах была, постояла у гроба, прошептала что–то, повернулась и ушла. Упертая у меня сестра, как же так можно…

С маминой смертью во мне что-то изменилось. Люди стали казаться какими-то… Не объемными. Плоскими, как рисунки древних египтян. Ходят вокруг большие говорящие фотографии, вроде, так и надо. А мне странно. Не хватает мне достоверности в этих людях.

Ко мне Нина теперь заходит, и за это спасибо! Придет, позвонит в дверь и стоит, ждет. Я же не сразу понимаю, откуда звук. То ли телефон, то ли дверной звонок, то ли уличный шум. Все смешано.

Я недавно понял, что заново учусь дышать. Процесс, вроде бы, привычный: вдох-выдох. Снова вдох. Даже младенцы умеют, а их никто научить не успел. А я вот учусь, мне нужно…

Если выйти из дома, страшно возвращаться. Вчера пошел в «Магнит», мама же говорила, надо есть вовремя. Полчаса всего ходил, недалеко. Медленно хожу теперь, стараюсь людей обходить. Мне всегда неприятно было, когда меня касаются, а сейчас особенно противно.

Открываю дверь и чувствую – пахнет яичницей. Как мама всегда делала, с луком. Запах настолько родной, что даже и не знаю, что сказать. Пакеты бросил в прихожей, побежал, как есть, не раздеваясь, на кухню. На столе сковородка на подставке, точно, яичница! Горячая… Рядом полотенце, мама его всегда на столе бросает, привычка. И тапочки ее любимые возле плиты – один ровно лежит, а второй перевернут и чуть дальше. Спешила, наверное.

У меня в холодильнике и яиц-то не было. Только сейчас купил.

– Мама! Мамочка!!! – Я всю квартиру пробежал, ищу. Три комнаты всего, не сказать, чтобы хоромы.

А ее нет нигде. И никого нет нигде.

Ничего не понимаю… Сел в ее спальне на кровать и сижу. Слез нет. За три недели любые слезы кончатся, а на новые сил пока не хватает. На комоде ее ключи, телефон, бумажки какие-тои расческа.

Я снова в прихожую побежал.