Отбрасываю высохшие, легкие как бумага мумии. Их будет еще много. Я голоден и жаден до ваших жизней, человечки.

Идти неудобно – подо мной проваливаются пласты асфальта, цепляясь краями ям за мои новые толстые ноги, покрытые бурым с черным мехом, за пальцы, украшенные кривыми когтями.

Но я – иду.

Мешающие мне машины я отшвыриваю в стороны, не обращая внимания на то, что в меня врезаются, сминаются, рвутся об меня эти смешные коробки со слабыми людьми.

Мне наплевать. Я смеюсь, и этот звук пугает даже меня. Из окон, словно взрывной волной, выстегивает ряды стекол, они падают вниз, режут все на своем пути, падают и на меня, но это уже не имеет значения.

Я пью жизни из всех, до кого могу дотянуться. Бабка была или дура, или просто слишком осторожна, чтобы воспользоваться такой силой на всю катушку. Стало быть, все равно – дура. Мир принадлежит мне и только мне.

Вы ждали прихода антихриста, жалкие твари? Рад встрече с вами.

Дверь

Двери не было.

Нет, не то, чтобы ее с гиканьем и уханьем выломали топорами, разбросав длинные щепки и осколки стекла по крыльцу, нет! Кто-то аккуратно снял полотно с петель, лишь слегка поцарапав косяки, и унес в неизвестном направлении.

Антон Иванович зачем-то оглянулся, немного растерянно покрутил в руках ненужные больше ключи от домика и сунул в карман. За дверью виднелось обычное в таких случаях разорение: сброшенные на пол с этажерки вещи, разбитые банки, из которых давно вытекло и замерзло на полу варенье, лежащая убитым солдатом камуфляжная куртка, в которой хозяин обычно ходил на рыбалку. Следующая дверь, ведущая из небольшой прихожей в дом, была на месте, к тому же – закрыта.

– Е-о-оханый крот! – с чувством оповестил пространство Антон Иванович. Ответа, в общем-тои не требовалось: обнесли дачу, пора подсчитывать убытки.

Стояла поздняя осень. Время пить подогретое вино по вечерам и лениво смотреть телевизор, как и пристало человеку в возрасте, состоявшемуся, не без заслуг перед родиной. Если бы не жена, которой не терпелось дать хоть какие-то указания, он бы так и поступил, но тридцатилетний супружеский стаж подсказывал – если она завелась на предмет съезди-на-дачу-все-ли-там-в-порядке, спорить не надо. Надо идти прогревать старенький «соренто» и вместо глинтвейна катить полсотни верст. Проверять. Иначе хаос, пересоленные котлеты и скачки давления обеспечены с полной гарантией от реестра Ллойда.

– Лида! – отпихивая ногой куртку с дороги, мрачно просопел он в трубку. – Залезли какие-то мудаки. Да, ты как знала. Да ну, какая полиция! Херня это все, не сожгли и ладно. Нет, пока не заходил. Наверняка засрали, конечно. Подонки, сука!

Чуть не наступив в липкую лужу крыжовника, из которой торчали лепестки разбитого стекла, Антон Иванович чертыхнулся и кинул трубку в карман к ключам. Вторая дверь открылась с привычным скрипом.

Хрр-пиииу-хрк. Млять!

В комнате лежал труп. Почему-то Антон Иванович сразу понял, что щупать пульс у скрюченного на полу тела, из-под которого вытекла и застыла бурая лужица, смысла не имеет. Отчетливо пахло говном – как в воздухе, так и в общефилософском смысле.

«Главное, ничего не трогать», – тут же мелькнуло в голове. То ли вбитое сериалами про ментов воспоминание, то ли просто жизненный опыт. Хотя какой, к черту опыт! С покойниками Антон Иванович сталкивался только на похоронах родни и друзей. Но те напомаженные куклы в окружении венков ни в какое сравнение не шли со полусогнутым мужиком в грязной ветровке, джинсах и сапогах, лежавшим посреди его собственной дачи.

– Садовое товарищество «Дубки». Да, Павловский район.