Входную дверь кто-то царапает снаружи, она оседает, тонко заскрипев, на одной петле, не выдержав мощного рывка.

Кочегар отпускает человека. Оборачивается и тупо смотрит туда – рот и глаза разинуты, изо рта слюна мутной струйкой. Человек за его спиной сползает по стенке, радуясь хоть какой-то передышке.

Из развороченной двери вместе с облаком снега, переваливаясь, в их жилище вваливается некто. Человек успевает заметить оранжевый лютый глаз с вертикальным зрачком, горящий в полумраке, а потом и всю тушу твари, покрытую серо–белесой шерстью. Как шуба ввалилась, ожившая и страшная – вон когти какие на лапах, жуткое зрелище!

Тварь одним ударом лапы отрывает голову Кочегара, просто сносит ее, как самурай, пробующий меч на прохожем. Капли крови попадают на раскалившуюся печь, и человек, чуя запах кипящей крови, почему-то думает не об опасности. Он вспоминает, что давно хочет есть. Жрать. Первое, второе и водки… С перцем.

Голова Кочегара мячиком ударяется о стену рядом с человеком и укатывается в другой угол. Гол, вероятно. Трибуны встают в едином порыве и аплодируют. Обезглавленное тело, похожее на жуткую куклу, утаскивает за собой гость, ворча и порыкивая. На полу лужицы крови и мокрая полоса мочи из штанины Кочегара. Уже на пороге серо-белесый останавливается и некоторое время смотрит на человека: у гостя два разных глаза. Один жуткий, светящийся вертикальным зрачком, справа. А левый гораздо меньше, хотя на человеческий тоже не похож. Шеи у гостя совсем нет, голова поворачивается вместе с туловищем. Чтоб он сам себя во сне увидел…

Гость устает смотреть, снова ворчит и с трофеем в лапах выбирается наружу, окончательно доламывая дверь бытовки. Клубы морозного пара заполняют все помещение, шипят возле печки, оседают на грязный пол.

Человек поднимается. Даже не от пережитого шока, скорее от лютого холода, льющегося с улицы в разбитый проем. Ему надо срочно закурить. Что угодно. Он идет к столу, на котором банка с окурками и обрывки газеты. Дрожащие пальцы напрасно пытаются свернуть самокрутку. Тогда человек просто сворачивает на пальце маленький кулек из газеты, засыпает туда табак, выцарапанный из бычков. Не с первого раза, борясь с тремором, закуривает, сразу заходясь кашлем.

Помещение все больше выстуживает. Человек идет к печке, несколько деревяшек – и буржуйка весело трещит. В углу почти беззубой скалится голова Кочегара. Человек наплевать. Он равнодушно смотрит на нее, думая о другом. Надо срочно починить дверь – иначе гибель и ему, и Витке.

Слишком уж он устал от всего здесь. А голова… Ну что голова – человек был говно, а башку похороним. В снег подальше закинуть – да и все.

Человек почему-то уверен, что гость, убивший Кочегара, не придет второй раз. По крайней мере, сегодня – точно. Но место пора менять, в этом он тоже убежден.

– Погибьель… – шепчет он. – Здесь всио смьерть. Пора бы…

Витька торопится. На расчистке завалов платят мало, зато ежедневно, на сегодняшний заработок он купил две банки китайской тушенки с иероглифами на этикетках и буханку хлеба. Невесть что, да и деньги на этом кончились, но он не унывал. Удачно поменял поломанный золотой браслет на две бутылки спирта.

И солдатику на материке в радость, когда вернется, и им троим выпивка.

Браслет Витька в карты выиграл, у местного охотника ханты. Тот пьяный уже был, чего сел играть – кто его северного человека знает? После проигрыша плакался: «Материн браслет был, ты отдай, отдай!». Даже драться пытался, но, слегка помятый Витькой под одобрение остальных участников игры, что все честно было и нечего здесь, горестно сник в углу, шевеля рыжеватыми усами. Принял полстакана разведенного спирта, закусил куском хлеба с мороженой рыбой и унялся.

Лишний стакан спирта – это отлично.