Настало время тихого часа. Сердце билось об ребра в предвкушении и волнении. Полный контроль над телом подростка взять не удавалось, решил помедитировать. Немного успокоился. Пора. Надел чистую пижаму и вышел в коридор.

Абсолютная тишина. Из одной палаты доносилось всхрапывание. Сытный обед мог уложить спать кого угодно, но я выспался заранее. Тихо пошел в сторону поста медсестры. Я ведь так и не знаю, как ее зовут. А может и не надо? Пусть так и будет «Соловушкой».

Я тихо подошел к столу. Она оторвалась от заполнения журнала и откинулась на спинку стула, выгнулась назад и выпятила грудь. Через тонкую ткань выступили два сжигающих разум бугорка. Я плюнул на стеснительность, обошел стол и, приблизившись к ней, молча взял рукой за грудь, сжав тот самый бугорок пальцами. Она часто задышала и нисколько не препятствовала мне. Потом ее рука скользнула по моему животу вниз и уверенно легла на окрепший детородный орган. Я закрыл глаза от удовольствия, прижался к ней и переместил руку на вторую грудь. В этот момент она сдвинула вниз пижаму и жадно припала губами и языком.

Первый раз я разрядился очень быстро, что, впрочем, и не удивительно. Однако останавливаться на этом я не собирался. Соловушка встала со стула, взяла меня за руку и по узкому извилистому коридору отвела в помещение, где на полках лежало чистое постельное белье и одежда. В центре стоял большой гладильный стол.

Я стянул с нее форменный балдахин, под которым другой одежды не оказалось, как я и думал. Она подтолкнула меня вперед и уложила на стол, потом устроилась сверху. Я почувствовал, как проникаю в нее. Она в это время жарко меня целовала, я отвечал взаимностью. Постепенно она двигалась быстрее и быстрее. Сначала тихонько постанывала, по мере ускорения разошлась в полную силу. Сейчас Соловушка пела как никогда! Когда мы оба дошли до крайней точки, она сжала меня руками и ногами, задержав дыхание. Потом мы оба протяжно выдохнули. Она расслабилась и просто лежала на мне, тяжело дыша, а я нежно гладил ее по груди, плечам и бедрам. Через некоторое время она задышала чаще, а я снова был готов к бою. Молодой неудовлетворенный организм оказался способен на большее, чем я от него ожидал. Она снова начала двигаться, но я остановил. Я перевернул ее и теперь сам был сверху. Двигался быстрее и быстрее, слушая ласкающие мужское самолюбие вскрики. Когда она снова сжала меня, я наконец разрядился и сам.

Так и заснул, лежа на ней. Когда проснулся, под щекой была ее мягкая грудь и тот самый бугорок прямо перед носом. Поцеловав его на прощание, встал и начал одеваться. Она тоже проснулась, сладко потянулась и стала надевать протянутый ей балдахин. Мы прошли по коридору и вышли к посту. Никого. Она на мгновение задержала меня, поцеловав в губы. Я крепко прижал ее к себе, потом развернулся и ушел.

Миссия выполнена. По телу расползалась нега и блаженство. Делать абсолютно ничего не хочется. Достал из тумбочки пирожки, сжевал парочку и забрался под одеяло. Сон окутал меня теплыми нежными объятиями и унес в сказочные дали.

Считать прекрасных бабочек на цветущем лугу помешал Кэйташи. Открыв дверь с ноги, он с радостным воплем влетел в палату.

– Ты чо, охренел совсем? – возмутился он, когда увидел, как я тру глаза спросонья. – Тут жизнь бьет ключом, а он спит весь день! Ты собираешься всю жизнь проспать?

– Что ж ты так орешь! – прорычал я, поднимаясь с кровати. – Что там случилось?

– На вот тебе сначала, взбодрись! – Кэйташи вытащил из сумки бутыль с искрящейся золотистой жидкостью.

– Это что, опять какой-то эликсир? – хмыкнул я. – Лекарство от жадности?

– Совсем тебе Норайо голову отбил? – Кэйти сочувственно посмотрел на меня и покачал головой. – Это же знаменитые «слезы зари» от мадам Окадзаки! Стоит немереных бабосов! Просто шедевр! Ты попробуй, засияешь, как солнце!

– Уговорил, давай, – я забрал у него бутылку с переливающейся золотом жидкостью, но не стал откупоривать, а поставил в тумбочку.