– Бой! – выкрикнул он, одновременно с тем, как «Копьё» достигло цели, а то, что ещё секунду назад было воротами, влетело во двор усадьбы миллионом ледяных осколков.

Первыми на вражескую территорию вошли щитовики. Они продвинулись на несколько шагов вперёд и замерли, а за их спинами, готовые стрелять, выстроились арбалетчики.

Несколько секунд ничего не происходило. Во двор, как ни странно, никто так и не выбежал.

Крайний слева щитовик поднял руку и сжал её в кулак.

– Штурм! – тут же приказал Сильнов, и почти четыре десятка воинов рванули вперёд, огибая короткую двойную шеренгу своих коллег. А Александр Сергеевич отошёл ко мне и пояснил: – Теперь только ждать…

Я кивнул, наблюдая, как бойцы рода Дёминых выбивают дверь и врываются внутрь дома. И тут же стало шумно.

Крики, вопли, звон клинков и отборный мат. А несколько раз где-то в глубине дома даже что-то рвануло.

Неожиданно на втором этаже распахнулось одно из окон. В проёме показался вражеский воин с луком в руках, но выстрелить не успел. Сразу три арбалетных болта буквально вбили его вглубь комнаты.

А почти сразу после этого что-то оглушительно рвануло на третьем этаже. Да так сильно, что языки пламени повыбивали изнутри все стёкла вместе с рамами.

– Хренасе! – напряжённо выдохнул я. И обратился к боярскому сыну: – Кажется, там нужна помощь.

– Не, – отмахнулся он. – Это мой боец развлекается.

Больше практически ничего и не происходило. Крики и звон оружия ещё какое-то время были слышны, но и они быстро стихли. А затем наши воины вытащили во двор двоих человек. И если один из них был живым, хоть и слегка побитым, то второй… У второго отсутствовала голова и кисть правой руки.

– Пошли, – легонько хлопнул меня по спине Сильнов. – Всё кончено!

– Быстро как-то… – произнёс я, но только для того, чтобы хоть что-то сказать. Дело в том, что я узнал человека без головы. Ведь руку он потерял в поединке со мной. А теперь валяется тут, словно мешок с картошкой. Мне даже как-то не по себе стало. Нет, жалости не было. Эти ушлёпки сами виноваты. Сидели бы смирно, и ничего бы не было. Так что не жалел их. Скорее присутствовало сожаление. Ведь бояричу Каганову ещё жить да жить.

А рядом с обезглавленным телом на коленях стоит крепкий мужик со связанными за спиной руками. Насколько я понимаю – боярин Каганов.

Смотрит на мёртвого сына полубезумным взглядом и что-то шепчет себе под нос.

– Я же говорю – слабый род, – ответил на мою фразу Сильнов. – Вот если бы пришлось княжеский кремль штурмовать, то да – так быстро не получилось бы.

– Кремль? – удивился я. Даже от мыслей отвлёкся. – А справились бы?

– Не с такими силами, – отрицательно покачал головой боярский сын. – Кремль – твердыня серьёзная. И людей там много. А любая крепость именно людьми сильна!

За разговором мы подошли практически вплотную к обоим Кагновым. К мёртвому и пока ещё живому. И беседа как-то сама затихла.

Стоим, молчим, смотрим.

– Кто это сделал? – вдруг закричал Каганов и начал дёргаться, пытаясь разорвать путы.

– Это сделал ты, Руслан, – спокойно ответил ему боярский сын Сильнов.

Каганов поднял голову, нашёл взглядом говорившего и скривился от ненависти.

– Это сделал ты, – повторил дядя Саша, – когда послал своих родичей убить нашего боярича и нашу боярышню.

– Будьте вы все прокляты! – прошипел Каганов и отвернулся. Но затем встрепенулся, снова поднял взгляд и пообещал: – Вы все умрёте! Княгиня этого так не оставит.