– Ты это чего, боярышня? – удивленно спросил у неё боярский сын. И добавил, ни к кому конкретно не обращаясь: – К столу пригласите?

– Присаживайся, боярин, – на правах главного, указал я ему на свободный стул. – Выпьешь?

– А не откажусь! – довольно заявил он, садясь за стол.

Ирина поднялась и быстренько поставил перед Сильновым тарелку с вилкой и стопку. Борща, правда, не предложила. Егор, снова взглянув на меня и дождавшись разрешающего кивка, налил нам троим водки.

Васька тоже потянулась за бутылкой наливки, но получила от тётки Ирины по рукам и обиженно надулась.

Выпили, закусили и продолжили молчать. Вообще тишина какая-то нездоровая. Вроде как признаков паники никто не выказывает, но создается ощущение, что если боярский сын чего не так сделает, то сразу же отхватит от всех сразу. И он это, вроде как, понимал. Правда тоже не нервничал. Лишь в очередной раз усмехнулся, внимательно посмотрел на меня и только собрался что-то сказать, как опять влезла Василиса.

– Даже не думай его забирать, дядя Саша! – заявила сестра и угрожающе наставила на него палец. – Не он это!

«Шарикову больше не наливать!» – подумал я и мысленно схватился за голову. Вот так и палятся шпионы. Из-за дурной девки.

– Значит точно он! – хо-хотнул «дядя Саша» и взглядом попросил Егора налить ещё. Воин, вновь переглянувшись со мной, набулькал. Правда только Сильнову. Тот выпил, довольно крякнул и закусил грибочками. Затем опять посмотрел на меня и спросил: – Ну, рассказывай! Зачем вы пасеку спалили?

Васька снова попыталась что-то вякнуть, но получила от Ирины подзатыльник и надулась ещё сильнее.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, боярин, – как можно более спокойно пожал я плечами. И понял, что тоже спалился. Человек, который действительно ничего не понимает, был бы удивлён такому вопросу. Поинтересовался бы, что за пасека и когда сгорела. А я тут плечами жму.

Может стоит себя протрезвить? Хотя – нафиг! Лучше ещё выпить – так спокойнее.

– Ага, не понимаешь, – хмыкнул боярский сын. – Только вот удивлённым не ты, не они не выглядите. Да и гарью тут у вас воняет будь здоров. Вы то все, наверно, принюхались. А я как с улицы зашёл, то сразу почуял.

– Костёр жгли, – тихо пискнула Василиса и снова потянулась к настойке.

– Ой, да ладно тебе, боярич, – улыбнулся Сильнов. – Знаю я, что ты там был. Сразу всё знал, потому и пришёл. И не собираюсь я тебя хватать и в пыточную тащить.

– И откуда же ты, боярин, всё знаешь? – со скепсисом в голосе, спросил я.

– Да есть там одна заимка, недалеко от пасеки. Диме Шведову она сразу подозрительной показалась. Покопался он там, да всё понял. И со мной поделился.

Чёрт! Вот про заимку-то мы на пару с Егором и забыли. Судя по выражению лица Зареченского – до него это тоже дошло вот буквально только что.

– Небось новые артефакты там испытывал? А, боярич? – задал совсем неожиданный вопрос Сильнов. – Ещё что придумал интересного? Кроме лечилок?

– Откуда ты… – начал я, но не договорил, так как боярский сын начал ржать.

– Ох, уморил, – вытирая выступившие на глазах слёзы, произнёс он. – Ты, боярич, не знаешь что ли, кем мне Добромила приходится?

– Не-ет, – протянул я, уже ничего не понимая.

– Жена она моя. Вторая. И про лечилки твои сразу рассказала. Да и про то, что ты к Живе за помощью обращаться можешь – тоже. Так что всё я знаю. И про артефакты, и про пасеку.