– Хорошо, Егор, – кивнул я воину и, выпрыгнув из экипажа, направился в сторону гимназийских ворот.

– Эй, – окликнула меня Васька, – а мне руку подать?

– Бог подаст, – буркнул я себе под нос и прибавил шаг.

– О, Маркус! Здарова! – перехватил меня у входа Витослав, который умудрился очень неожиданно выскочить откуда-то из толпы учащихся. – Ты, я смотрю, снова с охраной?

– Что поделать? – состроил я унылую гримасу, отвечая на рукопожатие друга. – Я же ведь цельный боярич могущественного боярского рода!

– Ага, ага, – согласно закивал Большаков, очень ехидно при это ухмыляясь.

– А чё не так?! – вскинув голову и расправив плечи, спросил я.

– Всё так! – не прекращая лыбиться, выставил перед собой руки парень.

– Нет, ты скажи! – продолжил дурачиться я. – Может ты не согласен с моим величием?

– Согласен конечно! Ведь у такого величественного человека как я, должны быть не менее величественные друзья. Вот! Но нам, Твоё величие, надо спешить в класс и занять места где-нибудь на последних партах.

– Зачем?

– История, Маркус. Ис-то-ри-я, – по слогам повторил Витослав. – А от историка надо держаться подальше.

– Твою же кошку! – резко остановившись, хлопнул я себя ладонью по лбу.

– Ты чего? – удивился Большаков.

– Доклад!

– А-а, – вспомнил друг. И неуверенно добавил: – Ну-у, может пронесёт…

Не пронесло. С урока гадкий историк меня снова выгнал. Ещё и «неуд» поставил. Так что весь первый урок я прослонялся по гимназии в одиночестве. Идти в библиотеку и что-то там изучать совершенно не хотелось, вот и бродил, одновременно и изучая и вспоминая школьные коридоры.

А вторым уроком была музыка! Нет, реально музыка! Что-то такое вчера Васька по пьяному делу упоминала, но в тот момент я решил, что она бредит. Оказалось, что нет. И порывшись в памяти Маркуса, я «вспомнил» что действительно был у него такой предмет. Аж целых два раза за учебную неделю. Он там мучил аккордеон с подачи преподавателя, которому этот музыкальный инструмент был особенно люб.

Сам преподаватель, кстати, брал вынужденный отпуск по семейным обстоятельствам и только-только из него вышел. Именно поэтому во все предыдущие учебные дни музыки не было. А тут на тебе…

И снова не пронесло. Примерно на середине урока Боголюб Александрович, а именно так звали «музыканта», вызвал меня «на сцену». То есть к специальному стульчику, рядом с которым стоял пюпитр. Так мало того, что вызвал, он ещё и играть меня заставил.

И вот тут получилось забавно. У Маркуса, оказывается, был очень хороший музыкальный слух. И аккордеон он не просто мучил, а даже мог выдавать на нём мелодии, которые раньше слышал. Но вот с нотной грамотой у него была беда. Не давалась она ему, хоть ты тресни.

Я же, в отличие от него, ноты знал. Спасибо маме, что в своё время отдала меня в музыкальную школу, на фортепиано. Учился я там не долго. Выяснилось, что музыка – не совсем моё. Да и не нравилось мне такой фигнёй в детском возрасте заниматься. Скучно. Но ноты выучил и, оказывается, где-то в подкорке мозга они так и «лежали» никому ненужными. Я уже и про эти самые занятия музыкой забыл, а вот глянул в нотную тетрадь, и всё вспомнил.