Нет, обидится и разговаривать перестанет. Как-то Артур в припадке ярости на мурашей разломал алтарь, так Фролов после этого целую вечность молчал. Пришлось долго прощение выпрашивать и дарить очередной подарок - пуговицу от шинели.

Артур сидел возле алтаря, нервно грыз морковь, не забывая расчёсывать живот. Грязные ногти оставляли на теле саднящие кровоточащие бороздки. Больно, но иначе мурашей не унять.

"Не забывай про крыс, - подал голос Фролов. - Их всех нужно прикончить. Они ведь там, в темноте. Ты слышишь, друг, как они смеются над тобой?"

Артур прислушался, на миг забыв про морковь и чесотку. Смеются? Точно, друг оказался прав, твари хихикали - тонко так, как тот человек с мордой свиньи много столетий назад.

- Не могу охотиться! - зло выдавил Артур.

"А через не могу?"

- Вот сам иди и охоться. Ах да, у тебя ведь ног нет. И рук.

"Обидно слышать такое от друга, - угрюмо заметил Фролов. - Ну же, соберись, нужно всех крыс уничтожить. Кто здесь лучший крысолов, а? Кто?"

Его настойчивость начинала Артура раздражать.

- Будешь на меня давить, я шапку отниму! Вот вычешу всех мурашей, и снова буду охотиться.

"А они смеются. Ты слышишь? Хи-хи-хи, хи-хи-хи. Крадут пространство и смеются".

- Заткнись! - взвизгнул Артур и швырнул в голову журналиста огрызок моркови. Тот угодил точно в кокарду на шапке. Голова пошатнулась, но устояла на постаменте.

"Больше ты от меня слова не дождёшься! - обиделся Фролов. – Ни единого словечка!»

Артур поднял грязный огрызок, откусил кусочек и захрустел, одновременно расчёсывая шею. Его нижняя челюсть медленно смещалась то вправо, то влево, перемалывая морковь. Вкуса он не ощущал, точнее, для него теперь всё было одного бесцветного вкуса - яблоки, морковь, залетевший в колодец жук, мухи, крысиные хвосты, которые он с удовольствием съел, узнав от Фролова, что такова охотничья традиция. Пропало осязание? Да и плевать. Пустяк в сравнении с мелкими подлецами под кожей. Вон у головы журналиста нет ни языка, ни челюсти, но он же не жалуется. Для бессмертных - это мелочь.

Не хотелось в очередной раз выпрашивать прощение у Фролова: пускай себе дуется! А может, всё-таки отнять у него шапку? И пуговицы с ботинком, и дохлых крыс, и фонарик? Артур задумался над этой идеей. Его ногти расчёсывали теперь предплечье. Он всё-таки решил отнять, очень уж хотелось поглядеть, как на это отреагирует Фролов. А потом, когда страсти утихнут, можно вернуть "драгоценности" и попросить прощенья. Нужно же как-то от чесотки отвлечься?

Сначала забрал с алтаря все пуговицы. Фролов молчал, не реагировал. Забрал ботинок и уже потянулся к трупику крысы... Но тут случилось то, что вызвало у него шок. На несколько секунд он растерял все мысли, а когда немного пришёл в себя, прошептал:

- Происки Грозы!

Артур ошалело глядел на непонятно откуда взявшуюся верёвку. Её конец, с завязанным узлом, болтался возле алтаря - хоть сейчас хватайся, да вверх карабкайся. Происки Грозы?

Прошла минута, другая, наконец, Артур собрался с духом и осторожно, словно это была ядовитая змея, потрогал верёвку. Настоящая, не галлюцинация! Кто-то сделал на ней множество узлов, чтобы удобней было цепляться. Гроза? Но зачем ей это?

"Это она, не сомневайся! - нарушил тишину Фролов. – Сука задумала подлость!»

Артур почесал больную ногу, поглядел вверх. Верёвка не тянулась к небу, а исчезала за краем колодца. Ещё один повод задуматься. Пробудившаяся после долгого сна логика, подсказывала: другой конец верёвки к чему-то привязан. Он даже дёрнул за неё, потянул - держалась крепко.

В полном смятении Артур заёрзал на месте. У него в голове не укладывалось, зачем всё это Грозе? Задумала подлость, как сказал Фролов? Какую подлость? Он вспомнил, что лет сто, а может и двести не видел наверху гигантского глаза, а громовые раскаты в последний раз слышал вообще в прошлой эпохе.