— Бесчестный подонок! — выплюнул один из аржентийцев. — Я лично вскрою тебе глотку.

Сказавший это воин явно был командиром. Запомнив это, я рванул в схватку.

«Ну же, — мысленно обратился я к Хищнику. — ДАЙ МНЕ БОЛЬШЕ СИЛЫ!»

Хищник взревел громко, будто находился где-то вплотную. Кровавое наитие перешло в максимальную фазу. Краски поблекли, зато зрение обрело небывалую резкость. Я ощутил, что стал быстрым, словно мог обогнать ветер.

Кровавое наитие даровало мне максимум скорости и ловкости, что только могло выдержать тело. Но враги также обладали ловкостью и скоростью телесных атрибутов, а ещё были обученными воинами. Бой предвещал быть тяжелым.

Первая же их слитная атака едва не лишила меня жизни. Воин, стоявший передо мной, сделал молниеносный выпад, оказавшийся ложным. Одновременно с ним двое позади нанесли уже настоящие удары.

Меня спасло чутьё Хищника и превосходство в телесном атрибуте. Увернуться удалось лишь чудом. О контратаке под таким плотным давлением я даже не помышлял.

Атаки посыпались со всех сторон. Используя численное преимущество, воины устроили мне настоящий ад. Пока одни отвлекали обманными финтами, другие старались нанести смертельный удар. Наличие опыта и выучки позволяло им не мешать друг другу, действуя грамотно и слаженно.

Не важно, насколько я был быстр и ловок, я просто физически не мог поддерживать такой бой. Хищник взвыл в глубинах сознания, позвоночник обдало холодом, давая понять о сумасшедшей потере ментальной энергии. Зато время ещё сильнее замедлилось.

Я понял, что просто не успеваю защититься от следующей атаки. Воины Аржента потихоньку привыкали к моему стилю боя. Я сделал всё, что мог, но это было больше, чем я был способен осилить. Дыхание смерти подуло в затылок.

В этот момент весь тот багаж знаний, все навыки и умения, что я приобрёл, словно преобразились, порождая нечто новое. Умение жертвовать малым, чтобы сохранить жизнь в смертельной ситуации.

Я больше не мог уходить от ударов, но я мог принять их в наименее уязвимое место. Принести в жертву, чтобы контратаковать самому.

Пользуясь мгновением, я подхватил свой плащ и намотал его на руку. В следующую секунду аржентийцы ударили, намереваясь разобраться со мной. Размашистым ударом Когтя я отбил атаку двоих.

Третий выступил с резким выпадом вперед. К его удивлению, я зажал клинок между торсом и рукой и двинулся навстречу. Дернув его на себя, я ударом кулака с зажатой в ней рукоятью Когтя просто сломал ему горло.

Успех дорого мне дался, ведь заставил подставиться под атаку сзади. Следуя новому пониманию боя, я повернулся так, чтоб удар был наименее травматичен. Тело пробило острой болью, заставив меня сжать зубы. Даже не пытаясь отступить, я взмахнул клинком, наказывая врага отрубленной рукой.

Это был первый удачный размен. Он вселил в меня какое-то бесшабашное бесстрашие.

«Да и не так уж и больно, — мысленно прорычал я. — Этим ублюдкам, кажется, потяжелее!»

С этими словами я пропустил удар в бедро, делая рывок вперёд. Явно не ожидавшие такого метода боя аржентийцы не успели среагировать, и тут же были поражены Когтем. При полном отсутствии брони костяной клинок рубил тела словно мягкое масло.

Новый стиль боя дополнил Кровавое наитие. Я не давал атакам стать фатальными, принимая их на мышцы. А телесный атрибут и регенерация позволяли не терять боевую эффективность.

Получив последовательно три удара, я разобрался ещё с пятью аржентийцами. Именно когда я добивал пятого, и случился переломный момент.

Повернувшись к очередному врагу, я увидел не желание убить, но страх. Враг, кажется, подумал, что я неуязвим, раз подставляюсь под атаки, но продолжаю убивать.

Я тут же дёрнулся вперёд, перенимая ложный выпад, коим меня заколебали эти ублюдки.