– Хорошо, сэр. Фокусник подобен учителю, конструктору или актеру, все они манипулируют информацией и таким образом воздействуют на реальный мир. Однако с актером его роднит еще одна общая черта – искусство иллюзии. Оба они стремятся убедить свою аудиторию в том, что фальшивое – не фальшиво. Значение, смысл заметно усиливает иллюзию. В драме значение поставляется сюжетом, а вот фокусничество – в нормальной обстановке – его лишено. Фокус исполняется совершенно в открытую, при помощи ловких отвлекающих маневров. Однако если появляется соответствующий контекст и значение – впечатление, производимое фокусом, неимоверно возрастает. Сколько я понимаю, для вас появление третьего глаза имело какое‑то вполне определенное значение, так ведь?

– Этот человек сказал, что исследует меня на предмет чуждых духовных влияний.

– Вот именно, и это определило остроту вашей реакции. Наблюдай вы подобный трюк из зрительного зала, он удивил бы вас, но никак уж не привел бы в трепет. Зная, что это именно фокус, вы пытались бы его разгадать. Значение же отвлекает разум совсем в другую сторону, превращает любопытную головоломку в глубокую тайну, мистерию. Невозможность увиденного настолько вас потрясла, что вы спрашивали себя: «Неужели я видел это своими собственными глазами?» Хотя нужно было спросить: «Интересно, как же он это делает?»

– М‑м‑да.

– Это все, сэр?

– Нет. Я хочу знать в точности, что может и чего не может тамошний волшебник – каковы пределы его искусства, способностей, называйте как хотите. В кратком, сухом изложении.

– У нас нет ничего подобного.

– Не рассказывайте сказок. Еще живы люди, помнящие, как в Уайтмарше разразился открытый мятеж. Нет никаких сомнений, что мы засылали туда агентов. Должны были остаться их донесения, рекомендации, резюме.

–. Да, конечно. В закрытом фонде.

– Кой черт, мне крайне необходима эта информация.

– Ничем не могу помочь. – Конструкт сокрушенно помотал козлиной головой, широко раскинул свои перчатки. – Обратитесь в ведомство, наложившее запрет.

– Это куда же?

Перчатки скользнули вниз, зажгли белую свечу. Затем они выдвинули ящик, выудили из ящика чистый лист бумаги, подержали бумагу над пламенем. Вскоре на белом листе проявились угольно‑черные буквы: «Запрет поступил из Комиссии по передаче технологий».

Поток информации прекратился. Возвращая чемодану телефон, чиновник услышал легкий щелчок – первый из агентов возвратился в небытие.

– Больше всего нас беспокоит, – сказал Филипп, – публичный характер твоего заявления. Каменный дом на нас в ярости, они там прямо на ушах стоят. Мы обязаны представить им какое‑нибудь, хоть мал‑мала связное объяснение твоих действий.

Чемодан Мушг наклонился к уху хозяйки и что‑то прошептал.

– Расскажите нам про эту туземку, с которой вы вступили в связь, – попросила излишне въедливая аналитичка.

– Н‑ну.. – Чиновник видел, что,Корда и Филипп впали в не меньшее замешательство, чем он сам. Вмешательство Мушг сближало их троих, противопоставляло остальной компании. – Иногда оперативная работа оказывается настолько сложной, что приходится выходить за рамки инструкций, иначе не добьешься никакого результата. Да и то сказать, если бы все шло по правилам – не было бы и самой оперативной работы.

– Какой характер имела ваша связь?

– Связь действительно была, – неохотно согласился чиновник. – И в ней присутствовала эмоциональная составляющая.

– А потом Грегорьян ее убил?

– Да.

– Чтобы спровоцировать вас на неосторожные заявления, пригодные для использования в его рекламе?

– Вероятно, да.