|
— Много лишних слов, парень. Когда она тебе сказала о том, что работает на сигурими? — Ночью… этой ночью… до этого я даже не подозревал, клянусь… _«Нужно_что-то_придумать,_иначе_я_действительно_выложу_ему_все,_что_знаю!»_ — Она рассказывала тебе, как долго она сотрудничала с госбезопасностью? — Нет… Ой-ой, правда, нет… Я только понял, что давно, потому что раньше у нее был другой куратор, не Шараби… — Что она рассказывала тебе о Шараби? — Что он страшный человек, очень злобный… и что он только и делает, что подсовывает к ней в постель разных иностранцев… — Она называла имена? — Какие имена? Ой, господин следователь, не надо! Я правда не понял! — Имена иностранцев, которых подкладывал к ней Шараби. В мозгу Ардиана вспыхнула красная лампочка тревоги. С языка у него уже срывалось «Олаф», но он вовремя сообразил, что, назвав хотя бы одно имя, серьезно повысит уровень дерьма, в котором и так сидит по уши. К счастью, именно в этот момент Мауро в очередной раз крутанул ему ухо. — О-о-о! Нет-нет, не называла!!! Просто сказала, что Шараби ее только так и использовал, ну, как проститутку… А она хорошая, добрая, совсем не похожа на шлюху… Следователь ударил его ладонью по губам. — Об этом тебя не спрашивают. Она говорила тебе о каком-нибудь ящике? — Ящике, господин следователь? О каком ящике? «Вот что их волнует больше всего, — понял Ардиан. — Не Шараби, даже не иностранцы, с которыми работала Мира… „Ящик Пандоры“!» — Ты напрашиваешься на большие неприятности, парень, — холодно сказал Мауро. — Я ведь, кажется, объяснял тебе, кто здесь задает вопросы… Что ж, если ты не хочешь учиться, придется тебя дрессировать, как животное. Слышал про собак Павлова? Он отпустил ухо Ардиана и отодвинулся от кровати вместе со своим стулом. Хачкай услышал, как звенят какие-то инструменты. — Павлов, парень, — продолжал разглагольствовать Мауро, — это такой русский профессор. Как все русские, он был немного чокнутый, а еще, похоже, очень не любил собак. Он вытворял с ними всякие хитрые штуки, например, бил током и смотрел, сколько слюны у них при этом выделяется. Называл он все это «условными рефлексами», то есть устойчивой реакцией организма на внешние раздражители. Током я тебя бить пока не буду, но кое-какие рефлексы тебе выработать пора. Давай-ка сюда руку… Не дожидаясь, пока Ардиан выполнит приказ, следователь крепко схватил его за запястье и потянул на себя. Рука была словно ватная — Ардиан вроде бы и чувствовал ее, но никак не мог заставить себя напрячь мышцы. — Сейчас тебе станет больно, — пообещал Мауро. — По-настоящему больно, парень. И, что самое интересное, я уже не смогу прекратить эту боль, даже если ты расскажешь мне все, что знаешь. Эта боль нужна не для того, чтобы ты мне что-то рассказал. Она должна выработать у тебя условный рефлекс — когда я спрашиваю, нужно отвечать быстро и правдиво. Надеюсь, тебе хватит одного раза, потому что, поверь мне, даже врагу своему я не пожелал бы пройти через это дважды. Перед глазами Ардиана появился шприц — обыкновенный одноразовый шприц, наполненный мутноватой Желтой жидкостью. — Эта штука называется «чокнутый русский». |
