|
Наконец металлическая кисть бессильно упала, с грохотом ударив по столешнице. — Сукин сын, — отчетливо проговорил Скандербег, и из горла у него фонтаном хлынула кровь. Он отпустил Ардиана и рухнул на стол, свалив на пол рацию и придавив своим телом лэптоп. Падение его сопровождалось таким грохотом, что Хачкай не сразу понял — в саду тоже стоит ужасный шум. Трещали короткие автоматные очереди, бухали одиночные выстрелы, кто-то отчаянно кричал высоким тонким голосом. За окном метались лучи фонарей, в лунном свете мелькали черные тени. — Не стрелять! — рявкнул чей-то очень знакомый голос. — Главный — в доме! «Луис!» — хотел крикнуть Ардиан, но не успел. За его спиной темнота разорвалась вспышкой обжигающего белого пламени. Глава 20 Письмо — Ты в рубашке родился, парень, — приговаривал Луис Монтойя, доставая из бумажного пакета фрукты — золотисто-багряный виноград, медовые груши, оранжевую, в черных крапинках хурму и крохотные кипрские бананы. — Честно говоря, я не понимаю, как такой стрелок мог так бездарно промахнуться. Тебе должно было полчерепа разнести, а вместо этого только клок скальпа вырвало… Нет, я не то чтобы расстраиваюсь, просто действительно не понимаю… Ардиан благодарно улыбнулся. Медсестры в госпитале были болтливы, и он уже знал, какие усилия приложил Луис, чтобы вытащить его в буквальном смысле слова с того света. Горан действительно промахнулся, но единственный выстрел, который он успел сделать перед тем, как миротворцы ворвались в дом, тяжело контузил Ардиана, на несколько дней погрузив его в небытие. Если бы не Монтойя, приказавший немедленно доставить Хачкая в госпиталь миротворцев и подключивший к делу лучших специалистов, он мог бы провести всю оставшуюся жизнь в состоянии овоща. — Мне кое-кто помогает, — неожиданно для себя признался Ардиан. — Там, наверху. Конечно, он не собирался рассказывать Луису про покровителя. Да тот бы и не поверил. Но чувство признательности, которое он сейчас испытывал, требовало выхода. Хотя бы такого. — Похоже на то, — серьезно кивнул капитан. — Кстати, все забываю тебя спросить: ты христианин или… «Он думает, я говорю о боге, — понял Ардиан. — Что ж, так даже и лучше…» — Моя семья исповедовала ислам, — ответил он. — Но это так, для вида. На самом деле ни отец, ни мама в Аллаха не верили. Ну, ты же знаешь, у нас с этим просто… — Как сказать, — усмехнулся Монтойя. — У нас тоже многие так думали, пока не началась эта заваруха на юге. Настоящая религиозная война, христиане против мусульман. Да и Скандербег твой пытался разыграть религиозную карту, называл себя защитником христианства в Албании, даже папе римскому письма писал… — И что папа ему ответил? — Этого я не знаю. Писем из Ватикана на вилле не нашли. — Вы штурмовали виллу? Там же человек сто было! Монтойя пожал плечами. Присел на стул рядом с койкой Ардиана, взял из плетеной корзинки яблоко и вгрызся в него крепкими белыми зубами. — Думаешь, кто-то из них горел желанием воевать? Когда они прознали, что Скандербег убит, они принялись дезертировать — сначала по одному, по двое, а потом уже целыми отрядами. К тому моменту, как виллу окружил батальон полковника Шермана, там осталось две дюжины бойцов. |
