Это по классике, а теперь поправка на местную фауну. Пчелы у нас неправильные, и воск у них под стать, соты даже в ведре светятся, Основа заперта в каждой ячейке. Система уже подсказала, что температура плавления равняется примерно ста сорока пяти и это на самом деле не очень приятный момент. В общем и сто двадцать, и сто десять градусов было бы плохо ровно настолько же.

Всё, что выше ста — уже довольно грустно, ведь выше этой температуры воду не нагреть, по крайней мере в наших условиях атмосферного давления, а значит придется как-то изгаляться. Правда ответ приходит на ум практически сразу, можно сперва вскипятить воду, насыпать туда измельченные соты и дождаться, пока растворится и вымоется весь мед. Дальше собираем сверху полученную восковую крошку, перекладываем в следующую тару и кипятим уже без воды, таким образом нагреть получится хоть до ста пятидесяти, хоть до двухсот, было бы желание и уголь.

Собственно, первым пунктом во всей этой затее идет хороший котелок, без него никак. Ольдов, который я гонял под столярный клей, давно вернулся к хозяину, да и для съестного он после клея вариант сомнительный. Нужен свой, из доброго металла и повместительнее, а за таким дорога одна, к Дагне. Так что задерживаться не стал и поковылял к своему участку.

Еще на подходе к кузне выяснилось, что тишина там сегодня не ночевала. Возле кузни топталось человек восемь, сплошь чужие, солдатские куртки вперемешку с ливреями побогаче, и над всем этим висел гул недовольных голосов.

Дагну я разглядел не сразу, зато когда разглядел, притормозил. Настроение у нее с утра откровенно праздничное, у наковальни она не ходит, а чуть ли не пританцовывает, молот в руке так и крутится, просится в работу.

Картину при этом портила толпа, ближайший к наковальне солдат вертел перед Дагной обнаженный меч и что-то красочно расписывал, размахивая свободной рукой, и первым моим порывом было эту железку у него отобрать. Вторым, особо жестоким, сходить за Больдом. Но пригляделся, и порывы улеглись сами, на Дагну никто не наседал, народ банально толкался в очереди, заказчики пожаловали.

— Вот, гляди, тут зазубрина, тут еще одна, — солдат водил пальцем по лезвию и совал его Дагне чуть ли не под нос. — Переточить бы. Ну и полировку наведи, а то из ножен доставать стыдно.

— Да уймись ты со своей селедкой, сам переточишь! — напирал сзади второй, по ливрее из чьей-то свиты. — Мне лошадь господина перековать надо, вот это работа! А ты тут с царапинами лезешь…

К этим двоим тут же подключились остальные, каждый со своим делом и своим мнением о чужих, шум поднялся такой, что впору уши затыкать. Жарче всего сцеплялись солдаты со слугами рыцарей, служивые давили глотками, свита давила титулами господ, а Дагна стояла посреди этого безобразия, улыбалась и поглядывала на спорщиков с высоты собственного роста, то есть откуда-то снизу.

Стихло всё разом, когда объявился еще один участник.

— Женщина-кузнец? — удивился всадник и пустил коня шагом вокруг бетонной площадки, оглядывая хозяйство сверху. — М-да… Даже не знаю, что тебе можно доверить…

Думал он долго и, судя по лицу, честно, публика в это время молчала, и даже меч с зазубринами куда-то пропал из виду.

— Нет, не могу придумать, — подытожил всадник. — Поеду лучше к нормальному кузнецу.

Развернул коня и неспешно уехал, а я мысленно поздравил Борна с прибавлением клиентуры, тогда как очередь за его спиной выдержала приличную паузу и загомонила по новой. Видимо, у Борна завалы с работой и потому идти к нему уже не вариант.

— С очередью определитесь сами, — вздохнула Дагна.