— Вот так, — я затянул ремни и выпрямился. — Извини, времени на поединок не было. А это, — я взялся за палаш, — мне нужно.

— Не надо… — попросил Мэнни, цепляясь за мою руку. — Я не хочу… ради всего святого…

— Всё справедливо, Мэнни, — я покачал рукоять палаша, с наслаждением наблюдая, как каждое движение вызывает судорогу боли во всём теле американца. — Никто не просил тебя становиться тем, кем ты стал. У тебя даже второй шанс был… больно, да?.. Но ты снова нашёл мерзавца, к которому можно прибиться. Так на что же ты жалуешься?

Слёзы текли из глаз Мэнни, рот перекосился. Улыбаясь, я неспешно потянул палаш из него, придерживая у стенки левой рукой бьющееся тело. Мэнни выплёвывал кровь и булькал.

— Знаешь, за что я люблю этот мир? — осведомился я. — За то, что в нём таких, как ты, можно просто убивать.

Я выдернул палаш и убрал руку. Мэнни упал в лужу крови и ещё какое-то время возился, пока я вытирал об него палаш…

…В коридоре я столкнулся с Гонсалесом и придержал его за плечо. Улыбаясь, сказал в его сумасшедшее лицо:

— Мэнни лежит в каюте. Я его зарезал, как свинью, и перед смертью он остался трусом, каким и был всегда — выл и скулил. А тебя я убью после боя, сволочь.

Стоя возле камня, я переодевался почти с наслаждением — избавиться от девчоночьих шмоток. Танюшка стояла рядом. Собственно, все стояли рядом, дальше или ближе — и наши, и ребята Герберта, и вчерашние рабы (обалделые, но сжимающие в руках оружие), и банда Гонсалеса… Негров, кстати, тоже уже было видно — они вываливали толпой из-за скал в полукилометре от нас.

— Олег, к тебе, — подошёл Сергей с обнажённым палашом в руке. — Один из этих.

Я уже издалека увидел «этого» — это был Роб. Кстати, к этому блондину у меня почему-то особой неприязни не было. Американец приближался быстрым шагом, держа в руках сабли. Мои расступились, но неохотно.

— Привет, — сказал Роб, подходя. Он почему-то тяжело дышал, словно бежал долго и упорно.

— Да виделись уже сегодня, — весело ответил я, шнуруя ремни сапог. — Тань, принеси бригантину, пожалуйста…

— Сейчас будет драка, — Роб покусал уголок губы. — Наши и люди Герберта… и…

— И рабы, — добавил я. — Ваши рабы, да?

— Наши рабы, — повторил Роб. — Негры же идут, Олег.

— Ай, как интересно! — восхитился я. — Негры идут! А раньше — не ходили? — Роб молчал, глядя мёртвыми глазами, и я поднялся. — Ладно, негры идут — и мы пойдём себе…

…Схватка в самом деле готова была вот-вот начаться. Если бы не негры, я бы сказал, что она плохо кончится для бандитов Гонсалеса… но только сейчас она готова была плохо кончиться для всех.

Роб свернул к своим. А я прошёл между отрядами (их разделяло шагов десять, не больше) и встал посередине. Огляделся, словно только что свалился сюда с неба. Зевнул. Слева и справа блестела сталь, оскаливались зубы, сверкали глаза…

— Чего это вы тут затеяли? — полюбопытствовал я. — Не вовремя…

— Олег, уйди! — крикнул Герберт. — Всё по чести, они это заслужили!

Его люди поддержали Герберта злым гулом.