Мы подошли к Бродяжьему лесу поздним утром. Как и все додхарские леса, он был почти единым организмом, нацеленным на то, чтобы сохранять как можно больше влаги под своими непроницаемыми сводами.

Лес начинался сразу, без всякого перехода, вырастая сплошной стеной из мехрана в том месте, где длиннейшие корни додхарских деревьев, у которых под землёй расположено гораздо больше, чем снаружи, могли дотянуться до грунтовых вод. Перепонки между голыми ветвями пропускали так мало света, что у земли всегда висел густой сумрак, разбавленный лёгким туманом. Лианы спускались вниз и поднимались вверх, и порой невозможно было разобрать, они ли это, или длиннейшие воздушные корни, росшие из стволов и ветвей вплоть до верхнего яруса. Кустарники выбрасывали вверх фонтаны тонких веток, цепляющихся за любую опору, что им попадалась по дороге, и вся эта растительная масса вздрагивала, еле заметно шевелилась, двигалась, шуршала, вздыхала и постанывала. Под ногами лежал толстенный мат прелых, мягких как вата ветвей, сброшенной чешуи, палых почек, гнилых лиан, и в нём тоже что-то шевелилось и двигалось.

Знакомая тропа, проложенная толстолобами, поддерживалась ими в хорошем состоянии. Высоко над нашими головами покрикивали крылатые мартышки. Поминутно кто-то невидимый срывался с места неподалёку от тропы и ломился в чащу. Птицы-древолазы ловко взбегали по стволам и повисали на ветвях вниз головой, с любопытством провожая нас взглядами. Живые лианы, похожие на змей, и длиннейшие тонкие змеи, похожие на живые лианы, переползали с места на место, почти неотличимые друг от друга. Бродяжий лес был населён очень густо. В бесчисленных маленьких озёрах обитали водяные драконы, по берегам болот росли настоящие, первобытные гидры и химеры стерегли в засадах добычу. А по соседству обитали ещё сотни и сотни самых диковинных существ и жили остатки уцелевших сарагашей, дальних родственников ойду и кийнаков, которые одни и могли бы рассказать всю правду о Бродяжьем лесе и других таких же местах.

Где-то здесь же пасли человечьи стада бормотуны, без устали пополняя их за счёт неосторожных путников, поэтому люди старались без особой надобности в Бродяжий лес не заходить, несмотря на всё его изобилие.

Где-то здесь же, под водой тихих омутов, спали на дне озёр и речушек первые выведенные ибогалами в Новом мире русалки. Маленькие жабры, расположенные за ушами и почти незаметные, могли обеспечивать их тела кислородом только в состоянии полного покоя. Словно живые сейсмографы, русалки улавливали кожей малейшие колебания почвы далеко от своего подводного логова, умея выделить среди них шаги человека.

Где-то здесь же нежились в дуплах огромных деревьев их сёстры-дриады, наделённые своими создателями невероятной и притягательной красотой. Где-то здесь же бродили первые лесовики – мастера подражания всевозможным звукам, крикам животных, человеческим голосам и бесплотному эху. Они могли шутя обмануть членов неосторожно разделившейся группы, увести их ещё дальше друг от друга, закружить в дебрях и навести на русалок и дриад. Доверчивый охотник шёл на брачные крики карликовых оленей, в надежде разжиться мясом, а выходил на берег озера, где на камне сидела сказочно красивая девушка с мокрыми волосами. Нет, у таких девушек никогда не бывало рыбьих хвостов.