Ежечасно поедаемая многочисленными животными растительность Бродяжьего леса восстанавливалась ещё быстрее. Здесь постоянно что-то плодоносило, расцветало, увядало, роняло съедобные почки и орехи с высоты среднего и верхнего яруса. Внизу копошились люди, потерявшие разум и человеческий облик, но с пробудившимися первобытными инстинктами. Они тупо жрали почки и орехи, умели мастерски прятаться от врагов и любого встречного, казавшегося им подозрительным. Сверху, с ветвей, за ними следили бормотуны – ждали.

Ждали, пока в их головах не прозвучит знакомый приказ, что пора вывести стада на окраину леса. Хозяева пришли – пришли хозяева! Будут отбирать материал для производства разнообразной домашней скотины…

Тотигай ворожбе бормотунов подвержен не был, Бобел после ибогальской обработки – тоже, а я был подвержен лишь частично. Оставался один Генка, за которым мы втроём надеялись как-нибудь уследить, поэтому и забраться в Бродяжий лес намеревались глубоко. У нас имелось своё излюбленное место рядом с небольшим озером, где возле трёх стоящих полукольцом скал из земли выдавалась каменная плита. Додхарские растения не пытались её пробить, взломать снизу, по причине обилия вокруг нормальной мягкой почвы. Там мы обычно и разбивали охотничий лагерь – из-за хорошей рыбалки в озере и близости к Границе, за которой можно было добыть земную рыбу и дичь.

Бобел шёл впереди, обрубая мечом свисавшие сверху лианы. Тотигай вёл разведку впереди, и мы часто устраивали короткие стоянки, давая отдых его больной лапе – бегать-то ему приходилось больше всех. Когда уже почти пришли, кербер вдруг насторожился и сказал:

– Мне лучше сходить в обход и глянуть следы на других тропах. Кажется, на нашей стоянке кто-то есть. Проклятье! Хоть бы слабенький ветерок с той стороны!

На стоянку мог попасть лишь тот, кто свернул в заросли наугад и наткнулся на скалы случайно. Или, напротив, тот, кто очень хорошо знал, где они находятся.

– Ты себе лапу окончательно собьёшь в этих дебрях, – возразил я. – Тьма всякой гадости почует запах свежих ссадин и обязательно к ним присосётся. Давай мы как-нибудь отсюда пойдём – аккуратненько.

– Как можно идти аккуратненько такой толпой? – сварливо проворчал Тотигай. – Один Генка топает как целое стадо толстолобов! Можно подумать, у него не две ноги, а сорок.

– Я ещё к новым ботинкам не привык! – попытался оправдаться Ждан.

– Будешь так шуметь – и не привыкнешь, – сказал Бобел. – Сожрут тебя вместе с ними, вот что.

– Но Бобел, они мне больше на два размера!

– Тому, кто всадит в тебя пулю и заберёт ботинки себе, они придутся впору, – сказал я. – Так обычно и бывает. Поэтому ты останешься здесь, а Бобел тебя покараулит. Бобел, если появится бормотун, подпусти его поближе…

– Понял, – сказал Бобел, снимая рюкзак и любовно поглаживая колчан с дротиками. Мысль использовать Генку в качестве наживки на бормотуна ему понравилась.

Ждан горестно махнул шашкой, расчищая себе место под деревом, и с размаху уселся на землю, привалившись к стволу спиной.

Бобел посмотрел на него осуждающе.

– У тебя что, на жопе броня? – поинтересовался он. – Посмотрел бы сперва, не прячется ли кто подо мхом.

– Да не было там никого!

Бобел пожал плечами:

– Теперь-то ясно, что не было.

Я тоже снял рюкзак. Поймав вопросительный взгляд Тотигая, кивнул ему, и мы пошли. Когда слишком долго живёшь в мире, где каждая ошибка может стоить увечий или смерти, понятие «перестраховка» перестаёт для тебя существовать.