Кербер в ответ громко засопел.

– Бобел закоптит мясо, – продолжал распоряжаться я. А что? Наибольшая ответственность предполагает наивысшие полномочия, как было написано в одной из прочитанных мною книжек. – Ждан отправится в лес за растительным пропитанием для всего отряда… Молчи, Генка! Своё последнее желание ты уже высказал – только что. Если я когда-нибудь задумаю тебя убить, то даже сигарету выкурить перед смертью не позволю. Сдери шкуру с убитого бормотуна и накинь на плечи. Пока она свежая, никакой другой бормотун к тебе и на выстрел не подлетит. А девчонку я перепоручаю твоим заботам, Имхотеп. Лучше никто не справится.

– А ты? – спросил Тотигай. – Про себя забыл. Никогда не стоит забывать про себя.

– Разумно, – сказал я, забирая у Имхотепа Книгу. – Я буду занят больше всех. Требуется наладить общение с этой вот штукой.

Соорудив себе постель из травы неподалёку от привязанного к дереву нового члена команды, я положил Книгу под голову, завернув её в своё одеяло. Имхотеп улыбнулся мне уголком рта и одобрительно кивнул.

– Думай, Элф. Просто думай. Это непривычное занятие для человека из Нового мира, озабоченного лишь выживанием и добычей пищи. Но ты всегда думал гораздо больше, и зачастую думал правильнее, чем многие люди на старой Земле.

Как я ни старался выглядеть лентяем на фоне всеобщей занятости, проваляться до самой ночи у меня не получилось. К вечеру вернулись Тотигай с Орексом. Свежих следов поблизости от ибогальского корабля они не видели, и одежду, оставленную нами возле трупа, никто не забрал. Но девчонку следовало сперва помыть, а помыть невменяемого человека в Бродяжьем лесу – это сложная операция. Имхотеп долго пел над своей новой пациенткой песенки, жёг вокруг щепки, сказав под конец, что её теперь зовут Коу (последняя буква нукуманского алфавита), и будет лучше, если омовением, как он выразился, займусь я. Ну конечно, кому ж ещё…

Орекс засел со своим арбалетом в ветвях дерева над заводью ближайшего к стоянке озера, готовый пустить стрелу в любую хищную водоплавающую тварь, которой вздумается поужинать мной и Коу. Генка с разрядником стерёг сухопутные подступы, а мы залезли в воду. Девушка после обработки, учинённой Имхотепом, выглядела уже не диким зверьком, а глупым беспомощным ребёнком, очень давно убежавшим из дому. Она позволила себя раздеть, послушно поднимала руки, поворачивалась, но никак не хотела бросать на берегу своё тряпьё, когда мы покончили с помывкой. Пришлось его отобрать и закинуть подальше в озеро, поскольку в нём было полно лесных вшей. Коу едва не прыгнула следом и потом обиженно хныкала всю дорогу в лагерь.

Одевание нам далось с большим трудом, особенно обувание, но мы справились и с этим. Одежда пришлась в пору, а вот ботинки оказались велики настолько, что пришлось засунуть им в носы пучки травы. После мытья стало отчётливо видно, что Коу действительно пепельная блондинка. Когда она перестала пытаться стащить с себя рубашку и брюки, я взялся за стрижку – зашёл сзади, собрал её подсохшие волосы в пучок и обрезал своим ножом ей по плечи. Оставалось приучить её снимать штаны прежде чем облегчиться, но Имхотеп сказал, что берёт это на себя, и что привязывать Коу больше не нужно – никуда она не убежит.

Бобел с Генкой по очереди жгли костёр всю ночь, коптя мясо, а Тотигай с Орексом так же поочерёдно стояли в карауле. Я, едва стемнело, снова улёгся с Книгой под головой, однако пользы от неё было не больше, чем от кирпича, сколько я ни думал на самые разные темы.