Ну, при таком раскладе, конечно, не получится. Мало того, что я сам никогда не оставил бы человека в лапах яйцеголовых, когда освободить его по силам, – Орекс скорее передушит нас всех, чем позволит бросить на произвол судьбы своего сородича. И надо узнать, кого ибогалы там ждут и откуда. Своих ведь ждут… Меньше всего нам улыбалось оказаться запертыми в пределах внешней стены города между большим отрядом яйцеголовых и умниками Феликса.

– Когда мы их атакуем, брат мой? – нетерпеливо спросил Орекс.

– Не так быстро, как тебе хотелось бы, – ответил я. – Один из выродков нам нужен непременно живым. И меньше всего мне хочется видеть перед собой труп доблестного нукуманского князя в конце операции, понял? Тотигай там всё разузнал. Он и разведёт нас по местам. Начинаем по его сигналу, поскольку именно он попытается взять пленного. Да, Тотигай?

Кербер мрачно кивнул:

– Они расположили свой лагерь просто отвратительно.

– Тем хуже для них и лучше для нас.

– Но всё равно, Элф, пока я там торчал, ни один из них не отходил далеко. Даже кентавры пасутся вместе.

– Тогда надо лишить их кентавров и оттеснить в лес.

Я повернулся к Коу. Ужасно не хотелось оставлять её одну не привязанной к дереву, ибо на её благоразумие после случая в городе я не надеялся. Но не привязывать же в самом деле? Вдруг мы все погибнем и некому будет за ней вернуться. Удача в бою переменчива, а наших противников было двенадцать, считая с кентаврами.

– Ты останешься здесь, – сказал я девушке. Она, почувствовав серьёзность положения, послушно кивнула. – Ты будешь сидеть здесь, что бы ни случилось. А если ослушаешься, я… я надеру тебе задницу, поняла?!? Я это сделаю – клянусь арбалетом Орекса, пулемётом Бобела и молочными когтями Тотигая!.. Твой главный заступник помер, и я с удовольствием перейду на негуманные методы воспитания.

Глава 23

Бой был молниеносным. Я и Орекс выстрелили по двум яйцеголовым, убив обоих наповал; следом нукуман убил ещё одного, а я тяжело ранил другого. Бобел открыл огонь по пасшимся чуть в стороне кентаврам, и они полегли прежде, чем кто-то из них успел схватиться за лук и выпустить хоть одну стрелу. Тотигай был прав: ибогалы расположили свой лагерь просто отвратительно.

Оставшиеся в живых яйцеголовые, вместо того, чтобы рассредоточиться, сгрудились вокруг привязанных к дереву пленных, рассчитывая, что мы прекратим стрелять. Соплеменник Орекса вскочил, натягивая удерживающую его верёвку, и выкрикнул, пытаясь заглушить выстрелы:

– Убейте их, братья, убейте, кем бы вы ни были! Пусть мы погибнем, но и они тоже!

Не имея возможности пользоваться скрученными за спиной руками, он изогнулся и вцепился зубами в шею яйцеголового, стоявшего прямо перед ним. Ибогал взвыл от боли и неожиданности, опустил разрядник, левой рукой выхватил из ножен кинжал и ударил пленника в живот. Нукуман свалился, и Бобел сразу же принялся палить по оставшимся на ногах, так как там уже не попал бы под пули никто из тех, кого мы могли назвать своими: второй пленник, не разделяя энтузиазма своего товарища по несчастью, в схватке участия не принимал, скорченным комком лёжа у корней дерева.

Двое чудом уцелевших ибогалов опрометью бросились в лес, и после недолгого преследования нам удалось убить одного и взять в плен второго – как раз помеченного нукуманом ублюдка. Я отобрал у него разрядник как раз вовремя: настигший ибогала Тотигай уже примеривался перекусить ему руку, тем самым обезоруживая врага без утомительного расстёгивания зажимов.

– Спокойнее, спокойнее, – сказал я. – Не нужно чтобы он истёк кровью прежде, чем мы его допросим.

Тотигай уставился на меня бешеными глазами, скаля клыки и тяжело дыша.