– Отступник!.. – донеслось с той стороны. Следом раздалась автоматная очередь, и Соломон свалился вниз. Он был мёртв.

Прицелившись в торчавшую из-за камня голову, я выстрелил, и убийцу Сола выбросило ударом пули на открытое место. Он так и остался лежать там, а остальные попытались отползти назад, за поворот тропы, прячась за валунами и попутно окликая лошадей. Я мог бы легко подстрелить ещё одного – двух, но у меня пропало всякое желание это делать. Вот ведь дураки! Тупые, проклятые Богом – тем самым Богом, которому они молятся…

– Самое время нам отходить, – сказал Бобел, который, глядя на меня, не стал стрелять тоже. – Я подложу сюрприз под тело. Думаю, они захотят сбросить мальчишку под обрыв, ведь для них он предатель.

– Не смей, – сказал я, надевая свой рюкзак. – Не смей трогать Сола.

– А чего? – удивился Бобел. – Он ведь всё равно уже труп.

– Сказал – не смей!!! – заорал я, аж в глазах побелело. – Тропу минируй, осыпь чёртову эту, а тело не трогай, понял?!..

– Да понял, понял, – успокаивающе проворчал Бобел. – Пошли тогда, чего тут минировать. Они всё слышали.

Мы шли до самого вечера, весь вечер и первую половину ночи. Мой контакт с Книгой становился всё лучше, и это оставалось единственным, что поднимало мне настроение. Я уже видел местность с её помощью почти так же хорошо, как при общении с разгребателем. Но мне по-прежнему не удавалось разглядеть никаких живых существ – ни животных, ни людей, ни яйцеголовых. И ведь разгребатель никогда мне ничего такого не показывал, хотя Имхотеп говорил, что должно быть по-другому.

Но пока Книга и без того хорошо нам помогала. Тропа вилась в опасной близости от Границы, столь точно повторяя её изгибы, что казалось, будто её проложили так специально. Бобел старательно трудился во зло нашим ближним, устанавливая мины в любом подходящем месте. Его рюкзак значительно полегчал. Коу была немедленно разжалована из оруженосцев и пулемёт у неё отобрали.

– Напрасно так торопишься разгрузиться, – сказал я Бобелу, когда он в очередной раз остановился. – Они не пойдут по этой тропе – переберутся на другую и попытаются нас обойти.

Однако я слишком хорошо думал о монахах, или же других троп в обход нашей они просто не знали. До наступления темноты до нас ещё дважды доносились взрывы. Уже ночью мы выбрались из аппендикса, в котором стоял монастырь. Дальше Граница шла прямо, однако в одном месте непроходимая зона сильно расширялась и тропа ныряла прямо в неё. Пришлось спускаться в глубокое ущелье по склону, сплошь заваленному валунами размером с легковушку. Перебираться с одного на другой при свете звёзд было нелегко. Я подумывал, не остановиться ли нам до утра, так как монахи здесь на конях всё равно не проехали бы, а человек со сломанной ногой в нашем отряде был нужен меньше всего. Но преследователи, судя по их упорству, могли спешиться, и наша позиция оказалась бы очень уязвимой. Деревья становились всё выше; в самом низу росли кедры и сосны в два – три обхвата толщиной, а пространство между валунами заросло подушками мха, в которые нога проваливалась чуть не по колено. Подо мхом хлюпала вода. Я не успокоился, пока мы опять не вышли на тропу, ради чего нам пришлось лезть обратно на гору, и подъём был ничуть не легче спуска.

– Хорошо, что ночи в Новом мире такие долгие, – сказал я Коу, готовясь устроиться на ночлег.

– Да, хорошо, – отозвалась она и, закинув голову, посмотрела в небо. – Смотри, Элф, звёздочки! Вон одна – такая большая!

– Это уже утренняя, – сварливо сказал Тотигай. – С тобой не поспишь, Элф, равно как и с этими верунами.