– Ну, трупоеды, готовьтесь, – прошептал я. – Сегодня у вас день больших похорон.

Глава 28

Когда мы снова встретились, Тотигай выглядел совсем измождённым. Он убил троих пхаясо и взял ещё одного кербера в одиночном бою. Сам я перестал вести счёт после пятого выстрела, просто двигался между скалами от одного дикаря к другому, без конца обходя их с тыла. Вскоре пхаясо забеспокоились, снова пустили в ход барабаны, желая согласовать свои усилия, но это лишь облегчило их поиск Тотигаю.

– Тупые скоты, – сказал он, усаживаясь на землю, чтобы зализать рану на плече и многочисленные царапины на боках.

– Им негде было набираться ума, – сказал я, ложась рядом с Коу и закрывая глаза. – А лакомясь мозгами своих соплеменников, они растеряли последний. Генка говорил, что в мозге человека содержится какая-то хрень…

– Они не люди.

– Но похожи, правда? Ещё больше чем ойду.

– Всё равно, скоты. Нельзя постоянно жрать себе подобных.

– Но вы ведь едите, – возразил я.

– Так это просто обычай Брачных боёв. Съедая сердце побеждённого кербера, ты наследуешь его храбрость и силу. Остальное ешь потому, что дико хочется жрать, а охотиться мочи нет, да и отойти никуда нельзя. Бои, знаешь ли, на дружеские посиделки не похожи – после них дней пять отлёживаешься и ещё десять дней тебя шатает. Без поединков не обходится никак, щенки прыгают по тебе днём и ночью и жёны пристают то по очереди, то все сразу… А вообще-то керберы у нас табу. Даже вот эти, трёхголовые. – Тотигай помолчал, подумал и справедливости ради добавил: – Ну, разве что в крайних случаях, с полной голодухи, чтоб самому не умереть…

– А у пхаясо тут что – страна изобилия? – лениво спросил я. – Да у них вся жизнь сплошной крайний случай. Поэтому и жрут всё подряд не глядя, и при встрече не спрашивают, с Земли ты или с Додхара. Но мразь они, конечно, изрядная, с этим ядом своим.

Говорилось мне с трудом, но так я чувствовал себя лучше. Напряжение беспощадной драки уходило, оставляя после себя пустоту. Мышцы ныли после долгого непрерывного лазанья по скалам и между ними. Когда немного полегчало, повернулся к Коу. В её взгляде была такая боль, что я невольно скрипнул зубами.

– Вот видишь, мы тебя не бросили, – сказал я, подталкивая край своего тощего рюкзака ей под голову. Бессильные слёзы выплеснулись из её глаз, как из двух переполненных озёр. – Не бойся, мы тебя не бросим никогда. Потерпи ещё чуть-чуть, скоро тебе будет совсем не больно.

– Ты вырезал рану? – спросил Тотигай.

– Нет. Стрела попала прямо между двух позвонков. Не вырезать никак.

– Жаль. Я встречался с одним созерцателем, который долго жил в Кайрори. Ему стрела попала в руку, так он себе кусок бицепса выпилил недоделанным каменным ножом. И выжил.

– Ну, созерцатели и так против ядов сильны. Слышал, что они и после стрел кентавров оставались живы.

Я поднялся и пошёл к убитому Тотигаем керберу. Здесь можно было кое-чем поживиться, и я принялся снимать шкуру.

– Что ты делаешь? – удивился Тотигай.

– Хочу вырезать рёбра вместе с куском хребтины. Сделаю для Коу корсет. Иначе я не смогу её нести, когда спина совсем размягчится.