Простившись с Хаком, мы пошли дальше. Ферма была уже недалеко, и я радовался, что придём со своей провизией. Нечего Лику зря обременять.

Вскоре мы миновали остатки сгоревшего дома. Кое-где из высокой травы ещё торчали обугленные брёвна. В одном месте, немного дальше, трава была скошена. Между двумя могильными холмиками я когда-то вкопал крест из лиственницы. Под ним – как и всегда – лежал букет свежих цветов.

Ещё дальше шёл огороженный жердями выгон, свободный от кустов и деревьев. Закрыв за собой ворота, мы немного задержались, чтобы Лика нас увидела, узнала и не подстрелила по ошибке. Собаки наверняка успели её предупредить, но мало ли… Что за чудо эти фермерские собаки! В Новом мире они за каких-нибудь несколько лет стали едва не умнее керберов, только что разговаривать не научились. И пасть открывают лишь для того, чтобы кусать. Нападают только сзади. Молча. Все как одна здоровые – маленьких после Проникновения съели собратья по племени или люди.

Когда подошли к дому, Лика уже стояла на крыльце. Статная, черноволосая – с автоматом. Армейский камуфляж совсем не портил фигуру, тем более что Лика была в одной футболке и брюках. Я отвёл дуло в сторону и неловко чмокнул её в лоб.

– Надеюсь, автомат на предохранителе.

– Теперь на предохранителе. Папа всегда говорил, что расставаться с оружием не стоит, и ты постоянно повторял то же самое.

– Твой папа был умным человеком. А я вообще всегда прав.

Чёрт знает, почему я всё время так стесняюсь в её присутствии – ну прямо мальчик, честное слово. И ведь женщин у меня было столько, что я уже и счёт потерял. Да только проститутки из Харчевни и девчонки, шляющиеся с караванщиками – это совершенно другое.

Когда Тотигай выволок Лику за шиворот из огня, она походила на маленького тощего трубочиста с опалёнными волосами и ресницами, а в левом плече была дырка от пули. С почерневшего лица на меня смотрели огромные испуганные глазищи, но она даже не ойкнула ни разу, пока я её перевязывал, разорвав рубашку, только скрипела зубами и неловко прикрывала едва наметившуюся грудь. А теперь – посмотрите-ка на неё…

Лика, стоя на нижней ступеньке крыльца, обхватила рукой бычью шею Бобела и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку. Бобел тоже засмущался, и у него вдруг мелко задрожала нижняя губа.

Наверно, когда-то у него была семья. А может, и дочь, на Лику похожая…

Тотигай просунулся в первые ряды и требовательно ткнул Лику носом в живот.

– Привет, Тотигай! – улыбнулась она.

– Элф зажал для меня почти все лепёшки, которые ты прислала в последний раз, – тут же наябедничал кербер. – Выделил какие-то жалкие крохи.

– Он врёт, – авторитетно сказал я. – Лика, ты ведь не поверишь этому крылатому прохвосту?

– Бедный Тотигай! – печально сказала Лика. – Тебя опять морили голодом! Но не плачь, сейчас всё переменится. Давайте, заходите в дом.

– Я тут пройдусь, – буркнул Бобел. – Посмотрю, как и что.

Он свалил свой рюкзак с плеч. Я тоже.

– Мясо завтра нужно закоптить, – сказал Лика, осмотрев наш груз. – А сейчас его лучше в погреб.

Мне не хотелось лезть в погреб, который мы когда-то выкопали прямо под новым домом Лики, тем более что мясо оттуда утром всё равно придётся доставать обратно. И хоть там намного прохладнее, сейчас ведь не бывает снега, который можно было бы набить в погреб по весне, устроив настоящий ледник. Так что я сказал:

– А давай прямо сегодня? Ещё не поздно.

– Давай.

Я отвязал от рюкзака Бобела притороченную к нему лосиную шкуру, которую предстояло засолить, и мы перетащили почти всё мясо в коптильню.