|
Одиже встал и, покачиваясь, вышел из комнаты, забыв свою шляпу. Анжелику раздражало все: вой ветра, мяуканье кошки. Она была крайне утомлена, после всего происшедшего ей не хотелось жить. *** Поняв, что пришла его очередь, маркиз де Лавальер бросился к ногам сестры, чтобы та, в свою очередь, просила короля о милости. - Я не буду вас строго наказывать, - сказал Людовик XIV, - так как слезы вашей сестры мне дороги. Покиньте на время Францию и поезжайте в свой полк, а когда скандал утихнет, возвращайтесь. Прощайте. Однако скандал не утихал, несмотря на то, что многих, кто читал памфлеты, арестовывали и штрафовали. Во дворце усилили охрану, множество продавцов белых листков было брошено в Шатль. Но проклятые листки находили даже в будуаре королевы. Все входы и выходы из Лувра тщательно охранялись, возле окон стояли часовые. Казалось, что цитадель абсолютизма приготовилась к осаде. Невозможно было прошмыгнуть или пронести во дворец что-нибудь незаметно. Для обычного человека, но не для карлика. «Нет, - думал Дегре, подозревая любимца королевы, карлика Баркароля, в том, что он сотрудничает с Анжеликой. - Вот это женщина! Она подняла на ноги всю чернь!» Даже Великий Керз помогал Анжелике. В Париже солдаты патрулировали все улицы, но полицейские не могли поспеть везде. «Ну что это за женщина?!» - думал Дегре. Его прозорливый ум работал, как машина. Кто-кто, а он знал, что победа будет на стороне короля. Однажды утром Париж узнал новую сенсацию. Вместо того чтобы защитить маленького Дино, убитого в таверне, маркиз де Тирли якобы сказал своим собутыльникам: - До свиданья, господа, я лучше пойду крутить любовь с маркизой Ракио. Маркиз Ракио вызвал обидчика на дуэль, и де Тирли был убит. Париж ликовал. - Только четверо, только четверо осталось, только четверо!!! - пели вокруг, сочиняя песни. Охрана плетьми разгоняла толпу, а «бунтовщики» забрасывали их камнями, гнилыми помидорами, вовсю распевая проклятые памфлеты. Прячась ночью и днем от охранников, Клод ле Пти - поэт с Нового моста - тайком пробрался к Анжелике. Его искали везде, лучшие силы были брошены на поиски проклятого памфлетиста, мутившего народ. Казалось, мышеловка должна была захлопнуться. Запыхавшись, Клод вбежал в комнату, захлопнув за собой дверь. - Да, дорогая Анжелика, на этот раз Я попался, с меня снимут шкуру. - Не говори так, Клод. У него был испуганный вид. - Ты же сам говорил, что тебя никогда не повесят, что ты - ум народа. - Это я шутил, дорогая Анжелика. Куда мне справиться с королем. Проклятые ищейки идут по моим следам. Полчаса назад меня чуть не схватили в одной маленькой таверне. Я был на краю гибели. Дрожа всем телом, он прилег на кровать Анжелики. - Это ты виновата. Ты заставила меня писать эти памфлеты. Мне не надо было любить тебя! С того момента, как я стал называть тебя на «ты», я стал твоим рабом. Расстроенная Анжелика села у изголовья и нежно обняла его, но Клод, отмахнувшись, закрыл глаза, он был очень испуган. В глубине души Анжелика понимала, что поэту грозит неминуемая гибель. Но она быстро отогнала от себя эти страшные мысли. Поэт открыл глаза. - Возле тебя так хорошо и тепло, но стоит выйти на улицу, как тебя подстерегает смерть. |
