Диана отвернулась, нарочито не обращая на меня внимания, и я вышел из дома в царивший снаружи мрак. Здесь было очень тихо и сыро; со стороны залива наползало облако тумана.

Я слышал превеликое множество разных морских историй от отца и тех из наших людей, кто ходил в плавание с ним вместе. Они говорили о кровавых морских сражениях, о потопленных или взятых на абордаж кораблях, об острове Ньюфаундленд и об ирландском побережье. Сколько же времени пройдет прежде, чем я снова увижу дорогие моему сердцу холмы и горы, где пышно цветет разросшийся по склонам розовато-белый вереск? Когда я вернусь туда вновь?

Помню, когда-то в детстве я гулял по берегу моря, куда брал меня с собою отец. Это было песчаное побережье близ мыса Хаттерас. Дул соленый ветер, брызги то и дело попадали мне в глаза, а в вышине перекликались парившие над волнами морские птицы.

Я смотрел на корабли и мечтал о дальних странах, к берегам которых они держали путь, о далеких островах, о неведомых местах, названия которых казались мне столь романтичными: Шанхай, Горонтало, Рангун, Читтагонг и Занзибар.

Да, я мечтал о них, но любовь к родным холмам была все равно сильнее. Мне хотелось поскорее вернуться туда, но прежде необходимо было раз и навсегда покончить с этим безобразием. Меня не покидала мысль о Ноэлле, о том, что было бы, если бы с ней произошло такое же несчастье и никто не пожелал бы прийти к ней на помощь.

Если же кто-то из дорогих мне людей окажется в беде, я обязательно приду на помощь. Даже если для этого мне придется восстать из мертвых, я все равно вернусь и воздам злодею по заслугам.

Вокруг клубился туман, поглаживая меня по щеке своими призрачными пальцами, покрывая мой лоб холодными и влажными поцелуями.

Прямо передо мной возвышался частокол, и я направился к воротам. Из темноты навстречу мне выступил какой-то человек.

— Меня зовут Том, — сказал он, — сегодня я стою в карауле. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Я просто хотел пройтись, — ответил я.

— На вашем месте я бы поостерегся, — сказал он. — Мало ли что может случиться ночью. Я бы просто остался здесь и ни о чем не беспокоился. А стена у нас крепкая.

— Да, пожалуй, вы правы. Если все сложится так, как я ожидаю, мне лучше как следует отдохнуть, прежде чем выходить в море.

— Они скоро лягут, — объяснил Том. — Хозяин не засиживается допоздна. Конечно, бывали времена, когда здесь веселились, распевали песни и пили эль до утренней зари, но только не в присутствии святого отца. К тому же сейчас полно работы.

— А индейцы вам неприятностей не доставляют?

— Одно время бывало. Хотя, конечно, и сейчас воруют кое-что по мелочи, но не более того. Их нельзя винить, — добавил он. — У нас так много вещей, которые для них в диковинку! Они берут то одно, то другое, чтобы разглядеть получше, и порой просто уносят с собой. Ведь у них нет наших понятий о собственности, так что это естественно.

— Да уж.

Мне определенно нравился этот человек. Жаль, что не все могут быть столь терпимыми, хотя вряд ли такое возможно. Подавляющее большинство переселенцев смотрят на индейцев как на забытых Богом дикарей.

Мой отец всегда умел ладить с людьми. Моя мать и Лила тоже хорошо относились к окружающим. Может, мне на пользу пошли и уроки Сакима, потому что я не был склонен считать варварами всех людей иной веры. К истине ведет множество путей, и я думаю, наш путь — только один из них.

В доме уже готовились ко сну. Мне постелили у самого очага, но я перенес свои вещи подальше от огня. Я не любил спать в жаре — предпочитал прохладу, чтобы сон был чутким и можно было мгновенно среагировать на малейший шорох.