|
— Саврянин прицепил баклагу к поясу и сунул в карман нетронутую краюху. — Поехали. — Уже?! — застонал Жар, только-только разлегшийся на травке. — А Вечном Доме отлежишься, — ободряюще пообещал ему белокосый. — А ты там поешь, да? — съязвил вор, но все-таки поднялся. — Я-то ладно, а вот коровы толком не отдохнули… — Ничего, им тоже недолго осталось. — Альк!!! — Скакать в смысле. Думаю, мы уже совсем близко. Друг предпочел не уточнять, к чему именно. * * * К вечеру все плоты были связаны — и каждый по отдельности, и между собой. Длинная бревенчатая змея лежала вдоль берега, шевелясь от волн и поскрипывая суставами. Хвост был привязан к двум глубоко вкопанным в землю столбам, на голове еще копошились люди, проверяя последние узлы. — Хватит, — решил мастер, в тысячный раз сверившись с планом и хитрой вещицей из деревянных палочек и стальных дуг. — Должна лечь. — Ну, с Хольгой! — скомандовал знаменный, отступая на пригорок, чтобы насладиться зрелищем во всей его красе. Работники и тсецы дружно налегли на первую половину переправы, отпихивая ее от берега. Пришлось хорошенько покряхтеть, но главное было сделать щель, а дальше в дело вступило течение. Змея медленно, величественно, как тень от векового дуба, описала четверть круга — и уткнулась мордой в островной берег. Ринтарцы радостно заорали. Длины хватило с избытком, даже пару плотов отвязать придется — чуть наискось легла. Первыми переправу испытали тсецы, наскоро обежали остров и замахали с берега белыми платками: чисто! На пробу перевели одну телегу с камнями — плоты выдержали, хотя воловьи копыта несколько раз чавкали по воде. Убедившись, что все в порядке, знаменный велел перебираться и работникам. Остров оказался куда больше, чем мерещилось с берега, и выше — с обращенной к Саврии стороны даже обрывчик в человеческий рост, источенный гнездами береговушек. Кабы по три раза за год не выкашивали, уже давно лес бы поднялся, а так только ивняки по краям. Цыка выдернул клок сена из стога, помял в пальцах, понюхал. Многие мужики сделали то же самое, хотя победителя знаменный пока не объявил. Сено и впрямь было на славу: душистое, не сырое и не пересушенное, а стога — высоченные, на цыпочках до макушки не достать. Но налюбоваться добычей работникам не дали, отозвали обратно. — Куда разбежались?! Вначале переправу до ума доведите и укрепите как положено, — велел знаменный. — А то, не приведи Хольга, ночью дождь пойдет, реку вздует, сорвет все к такому-то Сашию, и заново мостить придется. Мужики недовольно заворчали: и так до того натрудились, что каждое волоконце ноет! — Если до темноты управитесь, завтра весь день отдыхать будете, — посулил тсец. — И пива каждому по три кружки! Пришлось подчиниться — не столько ради пива, сколько из-за мечей охраны и тсарского гнева. — Ему-то что, — уныло протянул Колай, когда батраки снова взялись за плоты, — Весь день только ходит да командует, хо бы веревочку разок подал… — Пойди самому знаменному это скажи, — зло отозвал Цыка. Пустое нытье весчанина только раздражало, если впрягся — так тяни и не скули. — Он тебе подаст. Веревочку даже узелком завяжет. Колай ссутулился и залепетал: — Да ты что, друг, я ж пошутил… Конечно, кто-то и начальствовать должен, иначе работа вразлад пойдет… Батрак брезгливо отвернулся. |
