Владыка протянул ей руку.

- Обопрись. Тебе будет легче.

Действительно стало чуть легче. Ее рука показалось маленькой в ладони владыки.

В жизни она не переживала ничего подобного. Эл не любила церемоний, всегда чувствовала себя, как говориться, "не в своей тарелке". На этот раз ее душа отозвалась на мерное шествие, словно огонек зажегся в груди. Она с трудом передвигала ноги, но по мере движения поймала нужный ритм и массивные складки перестали ей мешать, а инерцию колеблющихся одежд использовала, чтобы сделать следующий шаг. Ей пришлось изменить походку и встать на носки, так оказалось легче идти. Она вся вытянулась в струну, чтобы дышать хотя бы через раз. Она увлеклась этой борьбой и потеряла ощущение реальности. В момент остановки, она почти потеряла равновесие и рухнула бы со всей этой массой, если бы не твердая рука владыки. Тугой воротник врезался в горло, слегка ее придушив. Голова пошла кругом и мир вокруг тоже. Стало жарко.

Ей привиделось восходящее солнце, жарко пульсирующее над горизонтом. Оно поднималось с грохотом и гулом, с пением тысяч и тысяч голосов. Голову снова сдавило тем обручем, что причинял только боль. Мелькнула мысль, что это от прикосновения владыки. Она высвободила руку и из его ладони, ощутила это очень реально, а потом видение продолжилось, унося ее ввысь вместе с восходящим светилом, а пение голосов оставалось внизу и затихало, затихало, затихало…

Издали она услышала знакомый голос, того самого смертного, который сетовал на восход.

- Экое ди-во, - прошептал он.

Эл очнулась от собственного глубокого вздоха, возможность глубоко дышать казалась столь же не реальной, как все происходившее до этого. Ей было тяжело шевелиться. Мягкое прикосновение. Кто-то убрал волосы со лба и приложил мокрую ткань.

- Ми-ли-нда, - выдохнула она. От усталости она не могла открыть глаза.

- Вы очнулись. Это хорошо. Хорошо для первого раза.

- У меня все болит, словно меня колотили палками, - пожаловалась Эл. - Но бывало и хуже.

- Браззавиль ждал, что вы сойдете в сад. Вы все не могли очнуться. Я сказала, что вам не до прогулок. Скоро сумерки.

- Что? - В памяти всплыло шествие, гром, гул и солнце. - Уф.

- Вы сможете встать? - спросила Милинда.

Эл уловила вызов в ее словах. Она поднялась с рыком, с трудом села, не открывая глаз.

- Мне встать? - спросила она.

Милинда приложила к ее гудевшей голове прохладную ткань. Ее прикосновения, казались мягче пуха. Эл не открывала глаз, зато чувствовала любое колыхание воздуха в комнате и шелест платья Милинды, отозвался в ушах шумом лавины.

- Бедное дитя.

Милинда села рядом, обняла ее и стала тихонько покачивать, будто то самое бедное дитя. От ее объятий стало много легче, тело перестало ныть, а покачивания заставляли напряжение рассеиваться. Эл обреченно повисла у нее на руках. Милинда уложила ее голову себе на плечо и опять приложила прохладную ткань.

- Я смогу, - упрямо выдохнула Эл.

- Сможете, госпожа моя. Быть дочерью владыки не привилегия, а тяжелый труд. Вы сможете. Вы сильнее многих.

- Я смогу надеть это чертово платье, Милинда. Еще и еще раз, столько, сколько потребуется.

- Вы упрямы. Это глупое упрямство пройдет. Не ищите смысл в том, что делаете. Делайте.

- Я исполняю наказание.

- Превратите его во благо.

Она не пыталась считать, сколько раз просыпалась на руках Милинды. Понемногу она привыкала к тяжести одежд.

- Почему вы обращаетесь с ними так легко, а для меня они тяжелый груз? - спросила она однажды.