— Что же это?

— Оставьте ее в покое!…

— Евреи! В нее вселился злой дух, и нельзя допустить, чтобы она осрамила всю общину! — обратился Гершон к толпе. — Пришел к нам этот учителишка и сделался важным хозяином. А теперь в его жену засел бес. Из-за таких вот все напасти!

— Раньше необходимо принять ребенка! — заявила одна из женщин.

— А, может быть, она беременна вовсе не младенцем? — спросила другая. — Бывает, что дыбук вселяется в чрево…

— Я сама видела головку…

— Бесы тоже с головами.

— Бесы с волосами.

— Нет!…

— Если ребенок останется у нее внутри, весь город в опасности! предупредил раввин.

— Может быть, можно трубить в рог здесь? — спросил Иоэль.

— Сначала надо его освятить, — заключил раввин.

Сразу стало тихо, только и слышно было, как кричат петухи. В каждом доме были петухи, с помощью которых добывают искупление в канун Судного.

Один петух закукарекал, и другие стали ему отвечать. Было в этом что-то таинственное, напоминающее, что сейчас — дни покаяния. Словно домашняя птица знала, что ее ожидает и переговаривалась между собой на петушином языке. Залаяли собаки, дежурившие у мясных лавок. С полей и болот повеяло теплым дыханием и стало жарко и душно, как в середине лета. Яков заслонил лицо обеими руками.

— Отец на небесах, спаси ее!…

5

— Ничего не стану говорить! — решил Яков. — Теперь, когда она заговорила, я должен онеметь… — Он стоял с замкнутыми устами, готовый выдержать испытание до конца. Он прекрасно понимал, что бы ни было — добром это не может кончиться. Сарра совсем плоха, она при смерти и выдала тайну, которую они оба все время хранили. По-видимому она лишилась рассудка. Он мог лишь одно — молить Бога о чуде. Но даже для этого губы его не разжимались. Ему было ясно, что приговор утвержден. Небеса желают, чтобы он и Сарра погибли. Наверное и ребенок обречен. Помолюсь-ка я перед смертью, — сказал он себе и зашевелил губами: "ошамну, богадну, гозалну…". К нему обращались, он слышал отдельные слова, но не понимал их смысла. Перед глазами расстилался мрак. Уши были будто полны воды. Сарра некоторое время кричала, потом перестала. Но она еще по-видимому жила, так как возобновились разговоры о том, что надо изгнать дыбука. Мужчины и женщины спорили между собой. Мужчины хотели проникнуть в дом, но женщины не пускали. Теперь распоряжались они. Порешили на том, что мужчины останутся стоять за дверью. Раввин стал произносить угрозы в адрес дыбука и велел ему выйти вон, но от Сарры не исходило ни звука. Раввин приказал трубить в рог, и Яков услыхал среди ночи трубный глас. Кто-то, наверное, дал знать помещику, что здесь происходит (возможно, Гершон послал ясновельможному донесение), потому что вдруг примчалась его коляска. Двое холопов несли впереди факелы. Все это напоминало войну, резню или пуще того — злых ангелов из преисподней. Помещик соскочил с коляски и спросил:

— Что тут происходит, еврейчики? Дьявол взялся за вас?

— Ясновельможный, нечистая сила вселилась в жену Якова, — и кричала из нее, — доложил кто-то.

— Где она? Я не слышу крика.

— Она рожает. Были крики. Вот Яков…

Помещик взглянул на Якова.

— Что это с твоей женой? Она снова заговорила?

— Ничего не знаю, ясновельможный. Ничего уже я не знаю…

— Все ясно. Она так же нема, как я слеп. Я с ней поговорю!

— Ваша милость, нельзя к ней! Мужчине нельзя! — закричали женщины.