– Открывается дверь, – сообщил Вебер, на мгновение опередив Джонстона.

– Вижу движение, – подтвердил Винтовка Два‑Один.

– Капитан Альтмарк, это Чавез, прикажите отключить телевизионные передачи, – распорядился Чавез по своему второму радиоканалу.

– Ja, понимаю, – отозвался капитан полиции. Он повернулся и выкрикнул приказ директору телевидения. С этого момента камеры будут продолжать работу, но прямого эфира не будет, а кассеты, на которые ведется запись, считаются секретной информацией. Теперь на экранах телевизоров были видны только комментаторы.

– Дверь открыта, – передал Джонстон со своей снайперской позиции. – Вижу одного заложника, похож на мужчину‑повара, и одного объекта‑женщину, темные волосы, держит в руке пистолет. – Он заставил себя расслабиться, убрав палец с двойных спусковых крючков своей винтовки. Сержант не мог теперь стрелять без прямого приказа Динга, а такой приказ не поступит в создавшейся ситуации. – Вижу второго заложника, это Маленький Мужчина, – сказал сержант Джонстон, имея в виду Денглера. Остерманн был обозначен как Большой Мужчина, а секретарши – Блонди и Брауни, названные так по цвету их волос. У них не было фотографий домашних слуг, потому их никак не называли. Известные им террористы именовались как «объекты».

Джонстон заметил, что они заколебались у двери. Для них этот момент был пугающим, хотя насколько пугающим он был, они не могут знать и никогда не узнают. Как жаль, стерва, подумал он, наведя визирные нити перекрестия прицела на ее лицо с расстояния больше двухсот ярдов – это расстояние для снайпера равнялось десяти футам. – Ну выходи, милая, – выдохнул Джонстон. – У нас приготовлено нечто специальное для тебя и твоих друзей. Дитер? – спросил он, нажимая на кнопку рации.

– Вижу цель, Гомер, – ответил Винтовка Два‑Два. – Думаю, нам знакомо это лицо... Я не могу вспомнить имя. Старший, Винтовка Два‑Два...

– Винтовка Два, старший слушает.

– Женщина‑объект, недавно мы видели ее лицо. Сейчас она выглядит старше, но я узнаю это лицо. «Баадер‑Майнхоф», Фракция Красной Армии, думаю, это одна из них, работает в паре с мужчиной. Марксистка, опытная террористка, убийца... убила, по‑моему, американского солдата. – Ничего из этого не было особой новостью, но знакомое лицо – это знакомое лицо.

В разговор вмешался Прайс, вспомнив о компьютерной программе, которой они занимались в начале недели.

– Может быть, это Петра Дортмунд?

– Ja! Это она! А ее партнер – Ганс Фюрхтнер, – ответил Вебер. – Komm zu raus, Petra, – продолжал он на родном языке. – Komm zu mir, Liebchen.

* * *

Что‑то беспокоило Петру. Оказалось, что очень трудно вот так просто выйти из «шлосса» на открытый газон позади него, хотя она отчетливо видела вертолет с мигающими огнями и вращающимся несущим винтом. Она сделала шаг или только начала его, ее нога отказывалась двинуться вперед и опуститься вниз на гранитные ступени. Она прищурила глаза, потому что деревья к востоку и западу от «шлосса» были так ярко освещены прожекторами на обратной стороне здания, что тень протянулась к вертолету подобно черному пальцу. Может быть, ее беспокоило это изображение перед ней, чем‑то напоминающее о смерти. Потом она тряхнула головой, отбрасывая подобные мысли как недостойное суеверие, толкнула вперед двух заложников, спустилась по шести ступеням на траву и направилась к ожидающему их вертолету.

* * *

– Ты точно опознал ее, Дитер? – спросил Чавез.

– Да, я уверен в этом, сэр.