* * *

– Тяжелый день для всех нас, правда, Тим? – спросил психиатр.

– Да, он мог быть и лучше, – согласился Тимоти О'Нил.

– Ты ведь знаешь, как он кончится, верно? – высказал предположение Беллоу, протягивая его, как вкусную муху форели в быстром потоке, и думая, клюнет ли она.

– Да, доктор, знаю. – Он помолчал. – Сегодня я ни разу не выстрелил из своего автомата. Я никого не убил. Джимми убил, – добавил он, показывая на мертвое тело, лежащее на полу, – но ни один из нас не стрелял.

Бинго, подумал Беллоу.

– Это кое‑что значит, Тим. Между прочим, это значит очень много. Ты ведь знаешь, что война скоро закончится. Будет, наконец, заключен мир, и тогда объявят амнистию для большинства боевиков. Так что у вас остается надежда.

Надежда остается у каждого из вас, сказал Пол остальным трем, которые смотрели, и прислушивались, и колебались, подобно своему главарю. Они не могут не знать, что все потеряно. Окружены со всех сторон, главарь арестован, ситуация может закончиться только двумя путями – смертью или тюремным заключением. Побег не представлялся возможным, и они знали, что попытка перевести своих заложников в автобус закончится их гарантированной смертью только другим способом.

– Тим?

– Да? – Он поднял голову и вынул изо рта сигарету.

– Если вы положите автоматы на пол, я даю вам слово, что вам не причинят никакого вреда.

– И мы отправимся в тюрьму? – Вызов и гнев прозвучали в ответе.

– Тимоти, когда‑нибудь вы сможете выйти из тюрьмы. Но невозможно выйти из смерти. Прошу вас, подумайте об этом. Ради бога, ведь я врач, – напомнил ему Беллоу. – Ненавижу, когда люди умирают.

Тимоти О'Нил повернулся и посмотрел на своих товарищей. Все смотрели вниз. Даже близнецы Барри казались подавленными.

– Парни, вы никому не причинили сегодня вреда. Да, конечно, вас отправят в тюрьму, но наступит день, и у вас появится возможность покинуть ее, когда будет объявлена амнистия. В противном случае вы умрете ни за что. Не за свою страну. Они не превращают в героев людей, которые убивают гражданских, – снова напомнил им Беллоу.

Повторяй это снова и снова, подумал он. Вдалбливай эту мысль в их головы.

– Убивать солдат – да, это совсем иное дело, но убивать невинных людей... Вы умрете напрасно, – или будете жить, после того как вас когда‑нибудь освободят. Это вы, парни, принимаете решение. У вас в руках оружие. Но автобуса не будет. Вам не удастся убежать, и рядом с вами находятся шесть человек, которых вы можете убить, конечно, но что это даст вам, за исключением путешествия в ад? Кончай это, Тимоти, – закончил Беллоу, думая о том, что какая‑нибудь католическая монахиня наверняка обращалась к его собеседнику с такими словами.

Для Тимоти О'Нила это было совсем не так просто. Мысль о тюремном заключении в камере с обычными преступниками, встречи со своими родственниками, приходящими навестить его, как животное в зоопарке, заставляла его содрогнуться, но он на протяжении многих лет знал о такой возможности, и, хотя он мысленно предпочитал картину смерти с автоматом в руках, извергающим смертоносный огонь, и пули, убивающие врагов его страны, этот американский доктор сказал правду. Не будет никакой славы от убийства шести английских гражданских лиц. Не будут написаны песни, никто не споет их, прославляя его подвиг, не будут подниматься кружки в пабах Ольстера, поминая его имя... и все, что осталось, – это бесславная смерть, жизнь в тюрьме или нет намного лучше такой смерти.