Бэнкс уловил следы американского акцента, хотя знал, что она со студенческих лет живет в Англии.

– Я по поводу убийства Ника Барбера, – произнес он, наблюдая за ее реакцией.

– Ник Барбер? Писатель? Господи! Я не слышала. – Она побледнела.

– Что вы так нервничаете?

– Я с ним разговаривала по телефону. Всего недели две назад. Он хотел со мной пообщаться. Писал статью про «Мэд Хэттерс».

– Вы согласились с ним поговорить?

– Да. Ник был из тех музыкальных журналистов, которым можно доверять: они ничего не исказят. Боже мой, как ужасно! – Она прижала ко рту ладонь..

Если она играет, подумал Бэнкс, то это у нее чертовски хорошо получается. Но она выступала на сцене, у нее профессия такая, напомнил он себе. Словно почувствовав ее волнение, одна из кошек медленно приблизилась и, сердито зыркнув на Бэнкса, вспрыгнула Тане на колени. Таня отрешенно погладила ее, и та замурлыкала.

– Простите, – сказал он. – Я не думал, что вы были близки, иначе не стал бы так бестактно вываливать на вас эту новость.

– Близки мы не были, – ответила она. – Мы с ним встречались всего один или два раза. Мне нравились его работы. Он собирался заехать, расспросить о моем первом периоде в группе. Кошмар какой!

– Когда он звонил? – поинтересовался Бэнкс.

– Две или три недели назад. Мы не условились о точной дате. Он сказал, что скоро со мной свяжется, но так этого и не сделал.

– Он говорил еще что‑нибудь?

– Только что звонит из автомата и у него кончается карточка. Что случилось? Зачем кому‑то убивать Ника Барбера?

Телефон‑автомат. Теперь понятно, почему Таниного номера не было в распечатке разговоров, подумал Бэнкс.

– Думаю, это имеет отношение к той статье, над которой он работал, – пояснил он.

– Статья? При чем тут она?

– Пока не знаю, но это одна из линий расследования.

Бэнкс немного рассказал ей о передвижениях Барбера по Йоркширу, о неудачной встрече с Виком Гривзом.

– Бедный Вик, – произнесла она. – Как он?

Бэнкс не знал, что ответить. При встрече он счел Гривза явно чокнутым, если не клиническим сумасшедшим, но, похоже, тот прилично функционировал с некоторой помощью Криса Адамса и в списке подозреваемых Бэнкса занимал довольно высокое место.

– Пожалуй, как обычно, – произнес он, хотя и не знал, что считать обычным для Вика Гривза.

– Вик был натурой чувствительной, – заметила Таня. – Слишком хрупкий для той жизни, которую вел. И для того риска, на который шел.

– Что вы имеете в виду?

Таня затушила сигарету в пепельнице, прежде чем ответить:

– В нашем бизнесе существуют люди, чье сознание и организм могут вынести колоссальное злоупотребление наркотиками и алкоголем. Тут сразу приходят в голову Игги Поп и Кийт Ричардс. А есть такие, которые взлетают – и срываются в пропасть. Вик сорвался.

– Потому что был чувствительным?

Она кивнула:

– Некоторые могут есть кислоту, как леденцы, и просто развлекаться. Это как снова и снова пересматривать любимые мультфильмы. А другим при этом чудится дьявол, врата ада, четыре всадника Апокалипсиса. Или какие‑нибудь замогильные ужасы. Вик был из таких. Наркотические трипы у него были как фильмы ужасов. И от этих видений он повредился в рассудке.

– Значит, его слом был вызван ЛСД?

– В частности, да, безусловно. Но я не хочу сказать, что иначе бы ничего подобного не случилось. Видимо, такие эмоции и какие‑то из этих образов уже сидели у него в мозгу. Кислота их просто выпустила на волю, а он не смог этому воспрепятствовать.