– Кто‑нибудь проявлял к ней какой‑то необычный интерес?

– Нет. Ну, ее пытались уболтать, если вы об этом. Линда была очень привлекательная девушка.

– Но она ни с кем не пошла?

– Ничего об этом не знаю. – Таня наклонилась вперед и нажала рычажок на кофейнике, а потом аккуратно наполнила две чашки. В свою она добавила молока и сахара, затем предложила Бэнксу, но он отказался. – У Линды был тогда период поисков высокой духовности. Она увлекалась йогой и медитацией, тибетским буддизмом. Ей было не до наркотиков. И, думаю, особенно не до мужчин.

– Вы видели своими глазами, как она покидает зону за сценой?

– Нет. Когда я захотела обойти сцену, чтобы посмотреть на «Лед Зеппелин», Линда сказала, что ей хочется простора, она пойдет прогуляться, а со мной пересечется позже.

– Где была Линда, когда вы ее видели в последний раз?

– За сценой.

– Одна?

– Вроде с ребятами из «Хэттерс». Это было давно.

– А где был Вик Гривз?

– Болтался где‑то поблизости. После выступления он наглотался кислоты, и… кто знает, где он был. Многие захотели встать перед сценой. Помню, там был большой ажиотаж. Кое‑кто пытался пощупать девушек в толпе. Точно не могу сказать, кто там был, а кого не было.

– Значит, вы не видели своими глазами, как Линда направляется в лес?

– Нет. Слушайте, вы же не хотите сказать, что это сделал Вик, правда? Я в это не верю. Какие бы у него ни были проблемы, Вик был тонко чувствующим человеком с нежной душой. И таким же остался, только немного повредился в уме. Убийцу честно‑благородно поймали. Нашли нож, на котором была кровь Линды. Я сама видела Мак‑Гэррити с этим ножом на Бэйсуотер‑террас.

– Я в курсе, – отозвался Бэнкс. – Но на суде он уверял, что его подставили, что нож подбросили.

Таня фыркнула:

– Это же естественно, правда? Уж вы‑то это должны понимать.

Бэнкс прочел все касательно неуклюжих попыток Мак‑Гэррити самому защитить себя в суде, и у него не осталось сомнений, что этот человек сам был злейшим своим врагом. Но если Вик Гривз убил свою кузину Линду, это придавало больше смысла позднейшим событиям, в том числе – убийству Ника Барбера. Возможно, подумал Бэнкс, Гривз не такой безумный, каким хочет казаться. Сказать это Тане он не мог: она друзей не предает и не бросает. Он отпил кофе. Напиток был крепкий и ароматный.

– Вкусно, – одобрил он.

Она наклонила голову, слыша эту похвалу:

– «Блю маунтин». Ямайский. Мне его специально доставляют.

– Вы знали, что у Линды был незаконнорожденный ребенок?

– Да. Она мне говорила, что отдала его на усыновление. Ей тогда было всего шестнадцать.

– И этот ребенок был Ник Барбер?

– Что? О господи! Нет, я этого не знала. Каким образом… я хотела сказать: какое невероятное совпадение!

– Не такое уж невероятное, – возразил Бэнкс. – Возможно, Ник унаследовал любовь к музыке благодаря генам Линды, понятия не имею. Но когда он узнал, что его биологическая мать – родственница одного из музыкантов «Мэд Хэттерс», это явно пробудило у него особый интерес к группе. А потом он выяснил, что ее убили, и, думаю, журналистское любопытство заставило его начать раскапывать давнюю историю.

– Вы думаете, что это как‑то связано с тем, что с ним случилось?

– Разве что из‑за того, что в результате Барбер вступил на путь, который привел его к гибели.