– А вы?

Таня приподняла изящно изогнутую бровь:

– Я? Я была загадочная личность.

Бэнкс улыбнулся:

– А ваши близкие отношения с Крисом Адамсом?..

– Постепенно сошли на нет. В те первые два‑три года у нас был жесткий график. Трудно было сохранить такие отношения. Мы постоянно или гастролировали, или записывались. Но мы с ним всегда оставались друзьями. До сих пор остаемся.

– В ту ночь, когда утонул Роберт Мёрчент, – вернулся к теме Бэнкс, – вы действительно ожидали, что полиция поверит, будто все вы крепко спали у себя в постелях?

Казалось, ее поразил этот вопрос, но ответила она без особых колебаний:

– Но они ведь поверили. Смерть от несчастного случая.

– Но вы‑то не спали, верно? – настаивал Бэнкс, стреляя во тьму, но надеясь попасть в цель.

Таня посмотрела на него, в зеленых глазах читалось смущение. Он видел, что она пытается оценить его, понять, что ему известно и как он мог это узнать.

– Это было давно, – произнесла она. – Я не помню.

– Перестаньте, Таня, – сказал Бэнкс. – Почему все вы лгали?

– Господи помилуй, никто не лгал. – Она покачала головой, затягиваясь сигаретой. – Да какого черта! Так было проще, вот и все. Никто из нас не убивал Робина. Мы это знали. Зачем? Если бы мы сказали, что все шлялись туда‑сюда, нам бы задали еще больше дурацких вопросов. А мы были никакие. Всем просто хотелось, чтобы нас оставили в покое.

– И что же произошло на самом деле?

– Я правда не знаю. Я была пьяная, если уж на то пошло.

– Наркотики?

– Кое‑кто из остальных – да. Не без этого. А я всегда предпочитала водку. Хотите верьте, хотите нет, но я никогда ничего другого не употребляла. Ну, разве что иногда покуривала травку. Дом был большой, народу полно. Невозможно было за всеми уследить, даже если захотеть.

– Снаружи, у бассейна, были люди?

– Я не знаю. Я там не была. Если кто и увидел в бассейне Робина, то они поняли, что уже слишком поздно и ему уже не поможешь.

– И вы оставили его в воде, пока наутро не явился садовник?

– Это вы так говорите. Я этого не утверждаю. Я его там не видела и не могу точно сказать, видел ли кто‑нибудь.

– Но кто‑то мог видеть?

– Разумеется, мог. Но какой от этого толк? Тем более теперь.

– И кто‑то мог его столкнуть.

– Ради всего святого! Зачем?

– Я не знаю. Может быть, в отношениях между присутствующими не все было так идиллически, как вы меня уверяете.

Таня выпрямилась:

– Слушайте, с меня хватит. Вы приходите ко мне в дом, называете меня лгуньей…

– Я не единственный, кто вас так называет. Вы тоже признались, что лгали полиции в семидесятом году. Почему я должен верить вам теперь?

– Потому что я говорю правду. Я совершенно не могу себе представить, зачем бы кому‑то из нас желать Робину смерти.

– Я просто пытаюсь нащупать связь между прошлым и настоящим.