– Спасибо, – поблагодарила Энни. – Я свяжусь с доктором Бёрнсом. А пока, думаю, я сама немного потолкую с мистером Сомсом.

Энни подозвала Уинсом и заметила, что Темплтон тревожно поглядывает на них из‑за своего стола.

– Что такое, Кев? – крикнула она ему. – Совесть вдруг пробудилась? Не поздновато, а?

Она тут же пожалела о своей вспышке, но та не произвела никакого действия на Темплтона, который пожал плечами и вернулся к своим бумагам. Энни готова была его задушить, но в этом случае он оказался бы победителем.

Промокший, озябший и жалкий Келвин Сомс выглядел постаревшим. В комнате для допросов было довольно тепло, к тому же констебль, который его привел, предусмотрительно снабдил его серым одеялом, которое Сомс накинул на плечи, точно халат.

– Итак, Келвин, – произнесла Энни, покончив с формальностями и проследив, чтобы на кассете было четко зафиксировано, что Сомс отказывается от услуг «грязных адвокатишек». – Что произошло в вашем доме?

Сомс промолчал. Он сидел, уставившись в одну точку, щека у него подергивалась.

– В чем дело? – осведомилась Энни. – Язык проглотили?

Сомс ничего не ответил.

Энни откинулась на спинку кресла, положив руки на стол.

– В конце концов вам придется заговорить, – объяснила она. – Мы уже знаем, что произошло.

– Тогда мне, это, незачем вам рассказывать, ага?

– Нам необходимо услышать, как вы сами изложите события.

– Я ее ударил. Во мне что‑то, это, щелкнуло, и я ее ударил. Больше вам ничего знать не надо.

– Почему вы ударили Келли?

– Сами знаете, чего она сделала.

– Она переспала с мужчиной, который ей нравится. Это так ужасно?

– Он не так говорил.

Энни озадаченно переспросила:

– Кто говорил?

Сомс глянул на нее.

– Сами знаете кто, – ответил он.

– Он имеет в виду Кева Темплтона, шеф, – пояснила Уинсом.

Энни уже и сама это поняла.

– Что сказал сержант Темплтон? – поинтересовалась она.

– Я, это, не могу повторить его слова, – ответил Сомс. – Мерзкие, жуткие вещи. Отвратительные.

Значит, именно подстрекательские речи Темплтона спровоцировали приступ ярости Сомса, подумала Энни. Она вполголоса выругалась.

– Вы пили перед этим?

Сомс почесал в затылке:

– Да. Я бы не сказал, что этим горжусь. Когда‑то я сильно зашибал, но потом стал, это, держать себя в узде, пропускал разве что по паре пинт, это, для хорошего общения. А тогда я, это, себе позволил… – Он замолчал и уткнулся лицом в ладони. Энни плохо разобрала его следующие слова, но ей показалось, что он пробормотал: – Ее мать…

– Мистер Сомс, – мягко сказала она. – Келвин, не могли бы вы говорить более внятно?

Сомс вытер глаза кулаками:

– Я ей сказал, что она совсем как мать.

– А какая у нее была мать?

– Последняя шлюха.

– Келли говорила, что ей показалось, будто вы разговариваете с ней так, словно перед вами не она, а ее мать. Это так?

– Не знаю я. Я был, это, как бешеный. Сам не знал, что говорю. Мать ее была моложе меня. Миленькая. А на ферме… ну, эта жизнь была не по ней. Ей город подавай, вечеринки, танцульки. Там были мужики. Ей было плевать, знаю я про них или нет. Она этим похвалялась, смеялась надо мной.

– И потом она умерла.

– Да.

– Должно быть, это вас очень мучило, – заметила Энни.