В этой науке Лаубер обошел его. Оказался выдержаннее, хладнокровнее, осторожнее. Вместо того чтобы действовать навстречу, он все это время вел свою собственную игру, незаметно перехватывая его ходы и украдкой переставляя фишки на столе, точно ловкий шулер за игорным столом. Он намеренно позволил Гримберту вести свой штрек к крепостной стене, не зная, что у бомбы за его пазухой уже горит фитиль…

– Слезы… – задумчиво произнес граф Лаубер. – Как это… интересно. Словно ваши глаза, дорогой Гримберт, изливают из себя то, что им не суждено потратить. Или то, от чего они не могли избавиться на протяжении многих лет…

«Мы встретимся еще раз, граф, – пообещал ему мысленно Гримберт, ощущая, как невольно сводит судорогой пальцы. – Но в этот раз уже не будет никаких соревнований в хитрости. Все будет проще и… дольше. А еще мне определенно не хватит одного только ланцета…»

Гунтерих. Это имя шло третьим по списку, но иногда, повинуясь неведомым течениям памяти, выскальзывало первым.

Гунтерих, его верный кутильер. Человек, которому он привык доверять свои паучьи секреты – не все и не до конца, но гораздо больше, чем мог доверить обычному человеку. Он, давший обет верности маркграфу Туринскому, заслуживал самой страшной кары – как издавна полагается клятвопреступникам. До нужного часа лишь притворялся верным слугой, завлекая своего господина в смертоносную западню. О, он сполна получил цену за свое предательство. Не тридцать жалких монет, как его предок, Иуда, нет, куда больше. Он получил во владение всю Туринскую марку с ее ленными владениями, пшеничными полями, баронскими виноградниками и фабриками. Немыслимо щедра плата за одно предательство. Без сомнения, Гунтерих отработает ее в будущем, выжигая огнем все, что было связано с его предшественником. Разорит его вассалов и сохранивших преданность баронов, уничтожит преданных слуг, чудом не погибших в Арбории, расправится с рыцарями. Сделает все, чтоб в памяти потомков Туринский Паук остался чудовищем, не имеющим право ни на пощаду, ни на добрую память.

Тварь. Неблагодарное отродье. Своими руками…

Ненависть – слишком калорийное топливо, которому не требуется даже окислитель. Гримберт ощутил, как его тело бьет крупной дрожью, несмотря на то, что не ощущал холода. Да, из всех людей, которые предали и погубили его, именно для Гунтериха он прибережет самую страшную участь.

У Алафрида была причина сжить Гримберта со света. И уж конечно она была у Лаубера, его исконного врага. Прочие же просто присоединились к заговору, движимые алчностью, древнейшей из причин. Вполне понятные мотивы, которые не требуется разъяснять.

Но Гунтерих… Это совсем другое дело. Человек, которого он возвысил из черни. Которого оделил своей милостью и вниманием. Которому прочил славу старшего рыцаря Туринской марки – и вот как он отплатил своему господину за это? Сделался по доброй воле частью заговора, сыграв в нем роковую роль? Уничтожил человека, которому присягал на верность?

Гримберту показалось, что его вены сейчас лопнут, выплескивая наружу жидкий огонь, точно старый топливопровод, который не в силах сдержать давления. У Гунтериха не было ни единой причины предавать его, он пошел на это, понукаемый лишь жаждой власти, коварством и подлостью.

Разве что…

Разве что это была месть за Аривальда. За его старшего брата, который погиб бог весть сколько лет назад. Трагический случай, случившийся когда им обоим было по двенадцать, но о нем почти не судачили при маркграфском дворе.