– Значит, золото искали?

– Всякое, мессир. По большей части фосфаты да бариты, они тут в хорошую цену идут. Золото в Альбах тоже иной раз бывает, но редко, оттого за ним больших охотников нет. Вот, значит, и пошли мы ввосьмером на вылазку. Поначалу-то, честно сказать, паршиво было. Четыре недели по горам ползали, животы до крови постирали, а всех находок на один чих – тощая жила апатитов, ей красная цена фальшивый флорин пополам с серебром. А возвращаться с пустыми руками неохота. Говорю ж, молодой был… Ну и двинули мы глубже, в ту часть Альб, где Кровельный Камень торчит. Скверное место, но в ту пору считали, что золота там столько, что можно зайти нищим, а выйти королем. Ну, мы туда и приценились…

Берхард с удовольствием обнюхал кусок сухаря – должно быть, последний – и отправил его в рот. Гримберту пришлось ждать, пока тот дожует – проводник никогда не говорил с набитым ртом. Едва ли это было частью сложного высокогорного альбийского этикета, принятого среди проводников, скорее, просто не хотел наглотаться снега, пока ест.

– Буквально на следующий день нам улыбнулась удача. Да так, что никто бы и вообразить не смог. Добрели мы до ущелья, что зовется Срамной Дырой. Запашок там, как тут почти что, только еще пометом птичьим отдает… Думали, может, выход родонита найти, говорили, в старые времена он встречался, да только нашли кое-что другое. Апостольский камень! Целая жеода! На поверхню одним-одним краешком выходит с блюдце размером, а внутри огромная, что крепостная башня. И цвет, значит, чистейший, ну прям стекло!

Гримберт не считал себя смыслящим в минералогии, но знал, что апостольским камнем на юге часто называют аметист. По туринским меркам, может, не самое драгоценное сокровище в толще холодного камня, но если целая жеода и чистого цвета… Что ж, это тянуло на целое состояние. Недаром этот камень упоминался в Библии как один из дюжины камней, на которых покоится стена Небесного Иерусалима – такими камешками любили инкрустировать свои инсигнии отцы Церкви, от епископов и аббатов до сельских диаконов.

– Хороший куш, наверно.

– И не говори, мессир. Мы два дня считали, сколько выходит, и каждый раз выходило столько, что хоть на восемь частей дели, хоть на восемь сотен, все равно выходила такая прорва денег, что до Страшного Суда не потратить. Тут бы нам и домой собираться, да замешкались, богатство считаючи… С Кровельного Камня сошла лавина и засыпала Срамную Дыру так, что, значит, наглухо. И с нами внутри.

– Значит, вас отрезало в ущелье?

Берхард хмыкнул:

– Уж так отрезало, как мусульманский мулла не режет. Три дня мы пытались выбраться из снежного мешка, только тщетно все это. Ущелье наше натурально перекрыло со всех сторон, только барахтаться и можно. Значит, оставалось ждать неделю или две. А ждать, мессир, дело не сложное. Лежи себе на пузе и барыши считай… Вот только не думали мы, что хренов снег нам так удружит. Запасов осталось, по правде сказать, на самом донце, а что насчет жратвы, так вообще караул. Неделю, может, и просидишь, а дальше – все. Хоть жри ты этот проклятый апостольский камень заместо хлеба…

– Незавидная участь, – согласился Гримберт. – Одним золотом сыт не будешь, я слышал на этот счет одну фригийскую легенду про…

Однако Берхард не собирался его слушать.

– В другое время мы бы духом не пали.