Впереди в темноте зажегся красный огонек.

– Это не к добру, да? – спросил Паркер.

В ответ Плут скрестил огромные когти. Он был готов к бою. «Хорошо, – подумал Паркер. – Начинаем».

На сотне кораблей они вдвоем сражались с десантниками, роботами и сумасшедшими корабельными искусственными интеллектами, которые пытались их зарезать, застрелить, отравить и убить током. Плут резал и колол ножом, прокладывая себе путь через множество тел.

Поэтому, когда в их сторону двинулась тварь жгучего красного цвета, Паркер просто застыл на месте, готовый броситься в атаку. Тварь была огромной, больше человека, а ее голову венчали ужасно острые рога. Паркер потянулся к системе управления Плута и взмахнул одной из его клешней, чтобы схватить нового врага и разрубить пополам.

Клешня сомкнулась – и ничего. Пустой воздух. Паркер подумал было, что это оптический обман. Затем…

Два световых рога пронзили тело Плута как горячие ножи, разрезав пластиковый корпус, шестеренки и электрические цепи. Плут издал электронный звук, когда один из рогов вонзился в его сердцевину и…

Паркер кричал в агонии, когда его разрывало на части, пиксель за пикселем.

Когда Плут умер, ушло и его сознание. Он чувствовал, как каждая часть его существа разрывается на фрагменты, как распадается его собственное эго.

А потом…

А потом он снова оказался в помещении с принтером. Там тоже было темно, хотя механизмы раскалились настолько, что светились собственным светом. Машина визжала и ревела, укладывая очередной слой пластиковых шариков, спекая их вместе в форме брюшка скорпиона. Внутри замигала схема, и вместе с ней возродился Паркер.

Он задыхался. Его сердце бешено колотилось.

Нет. Ни то, ни другое не было правдой. Теперь он голограмма.

Он существовал только в виде логической схемы, встроенной в корпус Плута. Ему не нужно дышать. Ему не нужно сердце.

– Что это за штука? – спросил он.

Плут не ответил. Одна за другой его конечности были смонтированы, необходимые крепления сделаны, установлены. Конечности сгибались и разгибались; вскоре он уже был собран, и ярко-зеленый пластик его нового тела испускал пары в холодной комнате.

Левая клешня – присоединена. Правая – аналогично.

– Готов вернуться к делу, приятель? – спросил Паркер. – Готов найти того парня и отыметь его?

Левая клешня взвилась в воздух. Затем правая.

– Да, черт возьми, – сказал Паркер. – Пошли, черт возьми.

Вместе они выскочили из типографии, готовые к схватке.

163

– Петрова! Стойте! – закричал Чжан.

Он мог только смотреть и гадать, что же там происходит, чувствуя себя беспомощным. Он ни на секунду не допускал мысли, что это иллюзия, созданная василиском. То, что он видел, – возможно, некая визуальная метафора, но это делало ее более реальной, чем озеро и песок, его окружавшие.

Картинка под метановым морем Титана померкла. Свет поглощал Петрову и тускнел. Вскоре бледная тень под безмятежной поверхностью померкла, а потом и вовсе пропала.

Чжан чуть ли не рвал на себе волосы, понимая, что она в опасности. Зная, что она, возможно, уже потеряна.

Ему отчаянно хотелось упасть, свернуться в клубок и умереть. Василиск заставил его столкнуться с собственными воспоминаниями. Увидеть Холли живой и снова потерять ее. А теперь еще это. Слишком несправедливо.

В голове зазвучал голос Петровой.

«Дело в том, что вы, Чжан, один из тех, кто становится лучше в кризисной ситуации. Вы думаете, что сломались. Что недостаточно сильны. А я вижу, что, когда жизнь бросает в вас дерьмо, вы становитесь сильнее».