– У меня будет Аарон, или никто другой, черт побери!

Она встала, положила документ на маленький столик возле окна и стала ждать своего мужа.

Магдалена услышала, как во влажном вечернем воздухе раздался легкий стук поднимаемой дверной щеколды. В комнату вошел Аарон, не утруждаясь вежливо постучать и не сказав ни слова в приветствие. Он видел свою невесту всего час, не более, и заметил ее красивое, с золотой нитью платье, каштановые локоны, цветом напоминающие сладкие темные вишни, что созревают андалузской весной. Этот мир был для него потерян навсегда, и все же здесь стояло его олицетворение – весь колдовской соблазн, вся его порочность. Он пытался сосредоточиться на ненависти к ее отцу, к ее всему, что он собирался уничтожить, но все равно он страстно желал ее. И будь она за это проклята!

Прикажи слугам перенести все, что надо, в наш новый дом. Бартоломе любезно отдал нам свой дом, чтобы мы могли лично отпраздновать завершение нашей свадьбы. Похоже, все приличия соблюдены. Мы должны умиротворить твоих ссорящихся поклонников, изображая завтра утром влюбленную супружескую пару. Как ты думаешь, нам это удастся, госпожа? – Он стоял возле двери.

– Ничего хорошего не выйдет, если ты побоишься подойти ко мне поближе, Аарон, – прошептала она, стараясь преодолеть невидимые преграды, стоящие между ними. Она выговорила эти слова непринужденно, хотя внутри у нее все дрожало.

– Ты думаешь только об одном, Магдалена. Я восхищаюсь тобой из-за этого. Ты преследуешь меня с той самой встречи в топях, нет, еще при дворе короля, когда мы были детьми. Почему? Почему меня? – спросил он и подошел к ней. Стоя рядом, он вдыхал сладкий апельсиновый аромат ее духов. – Когда-то моя семья была богатой и влиятельной, но сейчас… – Он обескураженно замолчал.

– Наверное, все очень просто, Аарон, – с придыханием ответила Магдалена. Она подняла маленькую ручку и положила ее на его камзол, собираясь с мужеством, чтобы сказать ему все.

Но слова замерли у нее в горле, когда он произнес:

– Ты так же откровенно и чудовищно преследуешь меня, как Алия. Но, по крайней мере, таковы обычаи ее народа, и это извиняет ее.

– Это твоя любовница, которую ты так любишь, что ради нее стал голым дикарем? – спросила глубоко уязвленная Магдалена. У каждого моряка была женщина-туземка, пока они находились вдали от дома. И с какой стати было ожидать, что Аарон отличается от других мужчин? И все же какой-то инстинкт заставил ее спрашивать дальше. – Ты говоришь, я такая же чудовищная женщина, как она. Но какими же она обладает добродетелями, которых нет у меня, раз ты предпочитаешь ее? Она красива?

Он понял, что она ревнует, а ее обман и то, как она обошлась с его жизнью, вызвали у него холодную улыбку.

– По-своему Алия так же красива, как ты, хотя сейчас она не такая стройная, потому что носит ребенка.

Магдалена почувствовала, как у нее застыла кровь.

– Она носит твоего ребенка?

Он с деланным равнодушием пожал плечами:

– Я не узнаю этого, пока ребенок не родится. Пока я отсутствовал, у нее было два любовника-таинца.

Гнев разгорячил ее застывшую было кровь, и она жарким потоком потекла по венам.

– И ты все еще живешь с женщиной, которая изменяла тебе, пока тебя не было? Она беременна, и ты не знаешь, твой ли это ребенок? – в ярости закричала она.

– Не тебе, Магдалена, судить Алию. Ее народ не так ценит женское целомудрие, как наш. – Он видел, как ее пальцы изогнулись наподобие когтей, и схватил оба ее тонких запястья, не давая ей поднять руки к его лицу. – Тебе не нравятся напоминания о тех, с кем ты развлекалась, не так ли?

Она боролась с его руками, ругая его словами, которыми мальчишки-конюхи награждали мулов и быков на улицах Севильи.