– Давай пойдем. Но смотри, делай так, как я покажу, – сурово сказал он.

Длинная процессия, состоявшая примерно из тысячи человек, медленно двигалась. В ней были свободные люди всех рангов – от ремесленников до представителей королевской семьи, и все они шли под звуки барабана. Гуаканагари, его брат, его жены и сестры возглавляли процессию. Все женщины из королевской семьи несли на голове огромные корзины, наполненные хлебом из кассавы. Алия несла свою корзину с королевской грацией. На бедре она легко несла Наваро.

Магдалена заметила, как глаза Аарона устремились к сыну. «Он хочет ребенка. Я должна с этим смириться». Но она знала, что ни за что не смирится с тем, чтобы ее муж продолжал отношения с Алией!

Она взяла себя в руки, когда они подошли к большим урнам, расположенным по обе стороны широких дверей, поспешно проделала то, чему научил ее Аарон, а потом с благодарностью приняла глоток воды от служки.

Сделанное из тростника и крытое соломой сооружение было огромным, чуть ли не пятьдесят ярдов длиной и двадцать шириной. Гости входили внутрь и садились на пятки с непринужденностью людей, рожденных проводить часы в таком удобном положении. Магдалена, подражая другим, села поближе к Аарону, моля Бога, чтобы церемония не затянулась.

Вскоре наступила тишина, а женщины, несшие хлеб, вынесли его на середину храма и поставили корзины вокруг большой фигуры земи Гуаканагари и нескольких других поменьше.

И, словно по сигналу, все начали петь. Мелодия была медленная, слаженная, она исходила от многих верных голосов, поющих в унисон. Аарон сидел с почтительным видом, но молчал. Магдалена не знала достаточно по-таински, чтобы понимать слова, и вдруг ясно осознала, что должен чувствовать пятнадцатилетний мальчик, которого насильно обратили в новую веру и впервые привели в собор в Севилье. С рождения Аарон был евреем, изгоем в Кастилии, потом обращенным, смущенным христианской верой. Для него это был уже не новый опыт. Но для Магдалены было все внове. Она тоже склонила голову и постаралась сохранять приличествующую тишину.

Потом, словно понимая, насколько ей интересно, Аарон прошептал ей, что песня эта – пожелание доброго здоровья и хорошего урожая для всех людей племени Гуаканагари.

Когда пенис закончилось, Гуаканагари встал и начал молиться над хлебом, стоявшим перед земи. Он благословляет ею для всех людей. В следующем году это принесет им пищу, – прошептал ей Аарон.

Когда касик закончил, женщины из королевской семьи стали раздавать хлеб из кассавы, аккуратно разламывая его на маленькие кусочки так, чтобы глава каждой семьи смог подойти и взять кусочек, чтобы съесть его, вернувшись домой. Даже работавшим на полях и рабам было позволено отведать этого освященного хлеба.

Это сходство со святым причастием не уклонилось от внимания Магдалены, которая повернула вопрошающие глаза к Аарону, объяснявшем) ей что к чему.

Благословение хлеба так же старо, как мир, и оно распространено по всему свету среди христиан и евреев, мавров и даже тех людей с материка, о которых писал Марко Поло, – у всех есть схожие с этим обычаи. Я предупреждал, что это будет трудно для твоего восприятия, тихо сказал он, ибо таинцы стали потихоньку выходить из храма, получив свою порцию благословленного хлеба.

Улыбка Магдалены была искренней.

– Для меня это вовсе не затруднительно, – тихо сказала она. – «Бенджамин, друг мой, ты был прав, так прав насчет многих вещей…»

ГЛАВА 17

– Я нужен Гуаканагари как представитель Кристобаля, к нему пришел гонец от его старого врага Каонабо, который хочет обсудить важные вещи с касиком Марьены, – сказал Аарон, входя в дом, взял свой арбалет и несколько колчанов, висевших на крючках на стенах.