– Что за важные веши? Война? – испуганно спросила Магдалена, выронив лопатку, которой она помешивала пишу в горшке, стоявшем на огне. Аарон пожал плечами:

– Возможно. Каонабо – это касик, который приказал убить золотоискателей из Навидада, то есть тех, кто не разорвали друг друга на куски от жадности и корыстолюбия.

– Но Гуаканагари наверняка не примкнет к нему, чтобы воевать против колонистов в Изабелле! – Магдалена вдруг почувствовала себя такой незащищенной, такой отторгнутой от цивилизованных белых людей.

– Гуаканагари всегда был нашим верным другом, но люди, подобные Маргариту и Хойеде, давно испытывали его терпение своей жестокостью. Братья Колоны оказались неспособными сдерживать их. Гуаканагари не доверяет Каонабо. Я посмотрю, что замыслила эта старая лиса, и потом доложу обо всем Кристобалю.

Магдалена нерешительно положила руку на плечо мужу, когда он проходил мимо нее. Аарон остановился, и она спросила:

– А мне что делать? Он улыбнулся:

– Здесь ты будешь в безопасности. Здесь спокойнее, чем в Изабелле. Просто жди. К вечеру мы вернемся. Каонабо предпринял долгое путешествие с Веги только ради того, чтобы встретиться с Гуаканагари.

С этими словами он удалился.

Магдалена удрученно склонилась над горшком. За те недели, что она провела с таинцами, она немного научилась готовить, хотя по-прежнему уклонялась от плетения корзин, равно как и от вышивания.

– Чудесно! Я только что положила в горшок целый кусок мяса. Думаю, он наверняка придет обедать не раньше, чем оно сгорит. О Господи, как долго мне не придется говорить по-кастильски!

Она знала, что единственный человек, кто говорил на ее языке, кроме ушедшего сейчас с Гуаканагари и его советниками, была Алия.

– Я бы скорее отрезала себе язык, чем стала говорить с этой… – угрюмо сказала она.

Она снова вспомнила, каким красивым был маленький Наваро и насколько его смуглое детское личико напоминает лицо его отца. Сверкающие голубые глаза – верный признак рода Торресов, несмотря на черные как смоль волосы и коричневато-желтую кожу мальчика. «Вот если б я смогла подарить Аарону сына!» Но она понимала, что это все равно не лишит ее мужа ответственности перед первенцем. Ее двойственное чувство по отношению к Наваро с каждым днем все больше беспокоило ее. Могла ли она взять сына любовницы Аарона к себе и любить его, как своего? Чтобы их хрупкие отношения переросли в настоящие семейные узы, именно так ей и следовало бы поступить.

– Что толку от того, что я буду сидеть здесь и жалеть себя? – подавленно вздохнув, сказала она.

Она растерла корни маниока и скатала их в плоские пироги, чтобы потом запечь и высушить. Она взяла заостренную палочку титтити и начала свое трудоемкое дело, аккуратно собирая сок из растения в глиняный горшок.

К тому времени, когда Магдалена выставила остудить последний темный рассыпчатый хлебец из кассавы, ей показалось, что она тяжело трудилась целый день. Но несмотря на боль в спине, был еще только полдень. Потирая поясницу, она посмотрела на горку грязной льняной одежды и решила постирать ее. На этот раз непристойные набедренные повязки Аарона показались ей привлекательными – их стирать было намного легче, и она оценила это, став семейной прачкой. Если бы кто-нибудь в Севилье сказал, что Магдалена Вальдес будет жить среди племени дикарей, готовить и стирать, как крестьянка, она расхохоталась бы над такой абсурдной идеей. Она выругалась про себя на мужа, взяла белье и пошла к реке.

На плоском каменистом пространстве на мелководье таинские женщины стирали. Там было множество гладких камней, которыми они скребли одежду из грубого хлопка, надеваемую от случая к случаю или используемую в качестве постельного белья или полотенец.