– Твой отец… и мой сын, – ответил Аарон поникшим, как и у нее, голосом. – Гуаканагари сказал мне на обратном пути, когда мы сегодня возвращались в деревню, что Алия согласилась отдать Наваро мне. Но сейчас она передувала. Мальчик поедет с ней в Ксарагуа. – Он отвернулся и побрел в сгущающиеся сумерки.

Магдалене показалось, будто огромное бремя сокрушило ее жизнь, лишило дыхания. Вот что означали те последние слова, которые Алия бросила Аарону.

В ту ночь Аарон не вернулся ночевать: он пошел в загон, где держал своих лошадей, взял Рубио и поехал вниз по реке, освещаемой серебристым лунным светом.

Магдалена лежала долгие часы без сна, уставившись в звездное небо, на рассвете встала и оделась. Если понадобится ущемить се хваленую кастильскую гордость, чтобы вернуть мужу его сына, она пойдет на это. Вот если бы только ей удалось уговорить касика, а ему свою сестру!

Одевшись в последнюю чистую нижнюю сорочку, она расчесывала волосы, пока они не заблестели. Магдалена оставила их распущенными, свободно спадавшими густыми локонами по плечам. Она надела кожаные туфли и даже медное ожерелье – подарок Гуаканагари.

– Мне надо принести что-то в дар, что-нибудь пенное, – вслух подумала она. Потом глаза ее остановились на дурацком бархатном платье, которое она привезла с собой. Длинное тяжелое одеяние сейчас ей казалось нелепым, но, быть может…

Она принялась за работу и с помощью маленького кинжала распорола швы широкой юбки с длинным шлейфом. Когда она завершила работу, в руках у нее оказалась наскоро скроенная накидка красивых пропорций, которая, как она надеялась, подошла бы королю.

Аккуратно неся темно-коричневый бархат, она направилась прямо к бохио Гуаканагари. Когда одна из его жен нерешительно улыбнулась ей, Магдалена собралась с духом и протянула свой дар, произнеся имя Гуаканагари.

Женщина сразу поняла и поклонилась, предложив Магдалене сесть на табурет перед глиняным горшком, в котором что-то булькало, и исчезла в огромном бохио, Тут же вышел Гуаканагари и посмотрел на молодую женщину, которая так одиноко сидела, съежившись на маленьком табурете, вцепившись в свое сокровище. Она тут же встала и предложила тяжелый бархат вождю, широким жестом разворачивая перед ним накидку. Когда касик подошел поближе, она показала, как хорошо будет на нем сидеть накидка. Она была почти такая же, какую носил его друг – адмирал.

Гуаканагари, запинаясь, заговорил на кастильском:

– Это великая честь, жена Аарона. Что я могу дать тебе взамен?

Она тихо произнесла:

– Сокровище, которое намного ценнее, – сына моего мужа.

Гуаканагари забеспокоился и вздохнул:

– Алия очень обижена. Когда родился Наваро с его голубыми глазами, она надеялась, что Аарон женится на ней.

– Но потом приехала я и нарушила ее планы. Мне очень жаль, но я любила Аарона много, много лет, Я буду любить его сына как собственного. Наваро ни в чем не будет нуждаться. Я клянусь вам. – Она затаила дыхание: перед ее глазами вдруг предстал маленький темнокожий ребенок с лицом ее мужа. И когда она произнесла эти слова, она говорила искренне. Наваро был ребенком Аарона. Она по-настоящему любила его, за одно только это!

Если бы я мог заставить Алию отдать мальчика, я бы сделал это. Но у моего народа есть свои обычаи. До своею замужества женщина может воспитывать сколько угодно рожденных ею детей. Прошлым вечером я пытался говорить с сестрой об этом деле, которое так важно моему другу, но она не захотела слушать.

Он сложил накидку и вернул ее Магдалене.

Глаза ее наполнились слезами, но она смахнула их, покачала головой и сказала:

– Пожалуйста, оставьте у себя накидку.