– Вы крепко любите Аарона, – тихо сказал он, разглядывая маленькую хрупкую женщину, приплывшую через большую воду.

– Я только молюсь, чтобы когда-нибудь он стал таким же мудрым, как вы, – просто сказала она. – Я могу вас попросить, чтобы вы никому не рассказывали о моей просьбе?

– И прежде всего вашему мужу? – Он кивнул и поклонился.

Магдалена сделала то же самое и вышла.

За время их отсутствия эпидемия в Изабелле распространилась еще больше. Когда они приблизились к поселению, то почувствовали тлетворный запах смерти, пропитавший воздух. Равнинные луга возле залива были в холмах свежих могил. Больше земля было перевернуто, чтобы хоронить людей, чем для того, чтобы сажать хлеб.

Белые умирают от лихорадки и кровавого поноса, а таинцы от наших болезней – оспы и кори. В этом мы уже прекрасно сотрудничаем, – с отвращением пробормотал Аарон.

– Похоже, индейцы умирают от болезней, которые только покалечили бы кастильцев.

– Мой отец, без сомнения, привел бы по этому поводу ученое мнение какого-нибудь еврейского или мавританского врача, – печально сказал Аарон, а потом с презрением добавил: – Но я знаю, почему колонисты так плохо чувствуют себя здесь. Они отказываются приспосабливаться, ходят одетыми с головы до ног в тяжелые одежды, отказываются есть местные продукты, настаивают на том, чтобы пить красное вино и в такую жару есть свинину. Ничего удивительного, что их внутренности повреждены. Даже мне, хотя я и не врач, понятно, почему это так!

Магдалена закусила губу от досады. Когда она прошлась по острову с обнаженными руками и ногами, он пришел в ярость, но из-за суровых преград, стоявших между ними, она предпочла воздержаться от комментариев. Сменив тему, она спросила:

– Как прошла встреча с Каонабо? Ты ничего мне не рассказал.

Глаза Аарона загорелись от невольного восхищения.

Боже всемогущий, ты бы видела этого коварного дьявола! Лицо у него старое, как острова, а тело гибкое, как у молодого воина. Он может заговорить своими лукавыми речами целый бохио касиков, а его сверкающие черные глаза кажется, что они проникают в самую душу человека. От своих шпионов он узнал, что я бегло говорю на ею языке, поэтому, когда я появился на встрече, он даже не попытался включить Гуаканагари в список своих союзников против Колонов.

– А для чего тогда он устраивал встречу?

– Его люди предложили роскошные дары Гуаканагари в честь свадьбы Алии и Бехсчио. Я думаю, это нечто вроде подкупа, хотя ты знаешь, как всегда великодушны таинцы. Они обменялись несколькими малозначащими любезностями, и Каонабо вместе со своей свитой отправился в Вегу.

– Он может доставить неприятности? – тревожно спросила Магдалена, глядя на больных, валявшихся на отвратительно грязных замусоренных улицах Изабеллы. – Их гораздо больше, чем нас.

Аарон нахмурился:

– Один выстрел из пушки адмирала, что на борту «Ниньи», и все они спрячутся в джунгли. Точность и расстояние, на которое я посылаю стрелы из своего арбалета, приводят их в ужас. С нашим вооружением и орудием мы в течение нескольких месяцев покончим с таинцами на Эспаньоле. Но я надеюсь, что этого не произойдет. Даже такие смутьяны, как Каонабо; захотят сохранить мир, если колонисты будут с ними хорошо обращаться.

Но Гуаканагари, разумеется, останется среди друзей адмирала? – искренне спросив Магдалена.

– Да, конечно. Хотя он, быть может, чересчур верен, – туманно ответил Аарон. – Если Колоны не смогут обеспечить надзор над этими проклятыми аристократами, помешанными на порабощении таинцев, люди Гуаканагари пострадают первыми и в большей степени от таких корыстолюбцев, как Хойеда – этот маленький расфуфыренный пройдоха.