Магдалена остановилась у края джунглей и набрала немного свежего фруктового мыла. Каждый раз, когда это делала, она вспоминала, как Аарон познакомил ее с этим чудесным растением и как они занимались любовью возле водопада.

От одних только мыслей об этом у нее пламенели щеки жарче полуденного солнца.

– Я стала темной, как таинка, – удивленно сказала она, думая, а не покажется ли непривлекательной Аарону ее темная кожа со светлой россыпью веснушек. Ей, конечно же, гораздо больше нравился он, такой смуглый, бронзовый, чем бледные белолицые придворные, прятавшиеся в тени домов Изабеллы, потевшие в своих тяжелых камзолах, рейтузах и сапогах. Одетые с головы до пят в многослойные одежды, они в большинстве своем дурно пахли, ибо редко мылись.

Легкая улыбка заиграла на ее губах: она вспомнила, как Миральда ругалась на нee за то, что она мылась каждый день.

– Интересно, стала бы она обвинять в иудаизме язычников-таинцев?

Вспотев даже в своей свободной нижней сорочке.

Магдалена нанесла обильную пену на белье, а потом одну за другой прополоскала каждую вещь и разложила сушить на большую круглую скалу, которая выступала над мелкой, по колено, водой. Множество таинок судачили и смеялись над ней, занимаясь тем же, чем и она, делом. Она улыбнулась им и сделала ответные дружелюбные жесты. Ей бы хотелось лучше понимать их язык.

Две молодые женщины сидели на берегу речки и непринужденно нянчили своих младенцев. Между тем тени на воде стали расти.

Краешком глаза, Магдалена заметила Алию, которая приближалась к ней с Наваро. Она села рядом с молодыми мамами, и все женщины, находившиеся на пеке, вдруг затихли, их черные глаза смущенно перебегали от надменной сестры касика к белой женщине. Магдалена сразу же решила, что лучше всего не обращать внимания на любовницу Аарона. Она повернулась к ней спиной и продолжала тереть одежду.

Алия следила, как тонкие руки огненноволосой женщины снуют над этими дурацкими белыми тряпками. Отдав кузине Наваро, Алия встала и медленно побрела к мелководью.

Магдалена видела, как тень от ее мстительницы упала позади нее, но делала вид, что не замечает стоявшую за ее спиной женщину.

– Как жаль, что ты должна работать, как рабыня, чтобы стирать столько одежды, но если бы мое тело было таким же тощим и белым, как рыбье подбрюшье, я бы, наверное, тоже захотела закрыть его этими уродливыми длинными тряпками, – сказала Алия на приличном кастильском.

– Если бы Бог проклял меня, наградив толстыми ляжками и отвисшими грудями, я наверняка не выставляла бы их всем напоказ, как ты, – произнесла Магдалена, с презрением глядя на круглые формы таинки.

Глаза Алии сузились и потемнели, но она гордо выпрямилась и дразняще выпятила свои большие груди.

– У меня женское тело, которое дает мужчине наслаждение… и вскармливает его детей. А ты плоская, как изголодавшийся мальчишка-раб!

– Мой муж оставил твою постель. Алия. Мое «изголодавшееся» тело, видимо, доставляет ему большое удовольствие, ибо он каждую ночь занимается со мной любовью, – с триумфальным блеском в глазах ответила Магдалена. Она выпрямилась и посмотрела в глаза своей более крупной соперницы.

– Он не останется с тобой надолго. Аарон быстро устанет от твоего лишенного страсти детского тела. Я дала ему крепкого сына, А ты, которая говорит, что он каждую ночь ложится с тобой, – бесплодна. Ты не можешь родить ему детей, а я могу!

Боль от воспоминаний, как Аарон отвергал ее, их вынужденная свадьба, а сейчас еще ужасный повод для раздоров – его любовь к ребенку, все это вызвало в ней ярость. Со сдавленным проклятьем она взяла в руки мокрую нижнюю сорочку и ударила ею рослую женщину по лицу. Гордая таинка упала на спину с криком и громким всплеском опустилась на мягкий речной песок.