– Позвольте мне представить вам дона Пералонсо Гуэрру, бывшего придворного, близкого друга дона Лоренцо и его дяди-герцога.

Диего закончил представления, Магдалена улыбнулась и подала руку Лоренцо и его спутнику. Пералонсо был ниже ростом, чем его друг, плотного телосложения, с редеющими рыжевато-коричневыми волосами. Он был явно главным прихлебателем в свите герцога, которого выпроводили в Индию, чтобы он там надзирал за племянником Медины-Сидонии. Она поборола в себе желание вытереть руку о юбки после того, как мужчины поцеловали ее, приветствуя.

– Не могу поверить, что такая красавица находилась при дворе в Валладолиде, когда я там был с Лоренцо в последний раз. Почему я вас не видел? – с елейной любезностью в голосе спросил Пералонсо.

– При дворе было очень много людей. Я редко присутствовала на придворных церемониях. Такие безделицы мало интересовали меня, – ответила Магдалена.

Боюсь, очаровательной госпоже интереснее ухаживать за больными колонистами и даже индейцами, чем танцевать на балах, – пренебрежительно рассмеялся Диего.

– Да, поскольку ваш муж так долго жил среди дикарей, я полагаю, он хочет, чтобы вы помогали им. Используя медицинские познания, которыми была знаменита его семья, – заметил Лоренцо.

– Я недолго занималась с Бенджамином Торресом перед его кончиной и сама желаю использовать мои скромные знания, чтобы помочь нашим союзникам – людям Гуаканагари, против тех, которые находятся в глубине острова, – ответила Магдалена, стараясь говорить как можно сдержаннее.

– Я думаю, дон Диего Торрес не одобряет вашу деятельность? – спросил Диего, прекрасно зная о ее борьбе с Аароном из-за работы в госпитале. – Она грустно улыбнулась ему:

– Когда муж в отъезде, он часто обнаруживаю, что жена поступает так, как ей хочется.

«Хоть бы этот пустоголовый парень постарался остановить меня!» – подумала она.

К этому времени остальные члены совета собрались вокруг них, и Магдалену стали усиленно угощать вином и расточать комплименты по поводу ее платья, волос и даже цвета глаз. Каким-то образом, когда все сели к столу, она, к своему большому разочарованию, оказалась возле Лоренцо Гусмана. Среди всех присутствовавших мужчин она могла переносить только старого Гаспаро Морадеса и веселого толстяка Николаса де Пальмаса, но они сидели на дальнем конце стола. Всеобсуждали предстоящую кампанию против Каонабо и его союзников. Магдалене казалось, что мужчины воспринимают индейцев не как людей и считают, что их надо только порабощать и безжалостно убивать.

Она вспомнила, что сама презрительно отзывалась о людях Гуаканагари как о дикарях, и щеки ее запылали от стыда.

– Предполагается, что нас, людей христианской веры, корона посылает не только открывать земли, но и спасать души. И тем не менее похоже, что вы, – она устремила взгляд на Лоренцо и напыщенного Бернала, – воспринимаете таинцев как людей без души, которых мы можем эксплуатировать, как стадо. Разве это не противоречит тому, чему учит пас наша церковь?

Несколько советников неловко переглянулись, но Диего Колон, снисходительно улыбаясь, словно имея дело с несмышленым ребенком, ответил:

– Церковь хочет, чтобы мы окрестили их, это так, но только в случае, если они пойдут на что мирным путем. Многие из тех, что на материке, – каннибалы, а как таковые они могут быть только порабощены со всеми санкциями святой церкви. Но это кровавая тема, неподходящая для нежных чувств дамы, – добавил он, поглаживая ее руку.

– Да, давайте обсуждать что-нибудь не такое сложное, – с мрачной улыбкой, не затронувшей его ледяных серых глаз, вклинился Лоренцо.